Книга МУР 1951, страница 233 – Сим Симович

Когда официальная часть кончилась и оркестр грянул бравурный вальс, двери в соседнюю залу распахнулись.

Там уже ломились столы, накрытые силами ведомственной столовой: хрустальные графины с прозрачной водкой Особого московского завода, пирамиды бутербродов с севрюжиной и балтийскими шпротами на поджаренном ржаном хлебе, моченые антоновские яблоки и тонко нарезанная тамбовская ветчина. Вокруг столов мгновенно закружилась веселая, хмельная суета. Офицеры чокались тяжелыми гранеными лафитниками, звенели ордена, гремел бас Грача, который уже успел опрокинуть стопку за здоровье хирургов и теперь в красках расписывал молоденьким лейтенантшам из секретариата, как они с Платоновым «вдвоем накрыли дивизию печорских урок».

Платонов отошел к высокому арочному окну, выходившему во внутренний двор. Внизу падали редкие, тяжелые хлопья снега, ложась на темные крыши оперативных фургонов. Алексей достал из кармана жестяную коробочку, выкатил на ладонь круглый мятный леденец и бросил в рот. Привычный холодок перебил въедливый запах папиросного дыма, пробивавшегося из курилки.

— Неужели даже в такой вечер казенную водку променяете на ментол, товарищ орденоносец? — раздался за спиной тихий, насмешливый и удивительно чистый женский голос.

Алексей обернулся — и слова застряли у него в горле.

Перед ним стояла Вера. Но это была совсем не та строгая, застегнутая на все пуговицы следовательница прокуратуры в форменном суконном кителе и тяжелых скрипучих ботиках, которую он привык видеть на пепелищах и в сырых подвалах.

На девушке было гражданское шелковое платье глубокого изумрудного оттенка с глухим воротником-стойкой и короткими рукавами-фонариками, мягко облегавшее тонкую талию и спускавшееся широкими струящимися складками чуть ниже колен. Ткань при каждом движении переливалась матовым, благородным блеском, оттеняя белизну ее открытых ключиц и нежный румянец на скулах. Темные густые волосы, обычно убранные под форменный каракулевый берет, были уложены мягкими волнами на плечи, а в маленьких мочках ушей тускло поблескивали старинные серебряные сережки с крошечными каплями уральского малахита. На ногах красовались изящные черные туфельки-лодочки на невысоком каблучке, делавшие ее походку невесомой, летящей.

Платонов замер, не отрывая взгляда от ее лица. В его памяти из далекого будущего всплывали сотни глянцевых женских образов, но ни один из них не мог сравниться с этой тихой, неброской, подлинной породистой красотой русской женщины, скинувшей наконец броню военной поры.

— Вера… — невольно вырвалось у Алексея, и он почувствовал, как щеки обдало непривычным жаром. — Ты… вы… Господи, я тебя даже не узнал сначала.

Вера чуть смущенно прикусила нижнюю губу, пальцы ее легко коснулись складок шелка на бедре, но в темных глазах вспыхнул озорной, победный огонек:

— Что, старший лейтенант, язык проглотил? Думал, следователи юстиции даже спят с уголовным кодексом под подушкой и в шерстяных галифе? Мама из сундука достала… Это ее довоенное, ленинградское. Пришлось, правда, в талии на два пальца ушить, да подол немного опустить по новой моде. Ну как? Не позорю Московский уголовный розыск?

— Какое там позоришь… — Алексей медленно перевел дух, искренне улыбнувшись и протягивая ей раскрытую ладонь. — Если бы ты в таком виде на Чистые пруды пришла, Сабир бы сам из окна ласточкой вниз сиганул, без всякой драки на карнизе. Красавица, Верочка. Честное слово, глаз не отвести.