Книга Я приручила безумного Генерала, страница 17 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я заставила себя сделать вдох. Медленный и глубокий.

— Уджин, — мой голос дрожал, но я постаралась сделать его твердым. — Брось это.

Улыбка сползла с его лица, он растерянно посмотрел на птицу, потом на меня.

— Не… нравится?

— Брось. На землю. Сейчас же.

Он разжал руки, мертвый комок шлепнулся в траву у моих ног.

— Сядь, — приказала я.

Соль Уджин опустился на колени, глядя снизу вверх, теперь в его глазах был страх. Он не понимал, что сделал не так. Уджин думал, что я буду рада.

Я достала платок, белый шелк с вышивкой, взяла его левую руку, испачканную в птичьей крови.

— Ты думал, что сделал хорошо, — начала я, тщательно вытирая кровь с его пальцев. Я терла сильно, почти до боли. — Ты думал, что защитил мой сон.

— Да, — кивнул он. — Шум. Враг.

— Птица — не враг, — я подняла его лицо за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Слушай меня внимательно, Соль Уджин. Запомни это на всю свою жизнь.

Мой взгляд впился в его зрачки.

— Мы не убиваем то, что красиво. Мы не убиваем то, что слабо. Мы не убиваем ради забавы или тишины.

— Почему? — искренне спросил он. — Слабый… умирает. Закон.

— Это закон Арены, — жестко сказала я. — Здесь не Арена. Здесь мой дом, а в моем доме закон — это мое слово.

Я указала на мертвую птицу.

— Она пела. Это было красиво. Теперь она мертва, птица больше никогда не споет. Ты уничтожил красоту, украл у мира песню. Это… грех.

— Грех? — он пробовал новое слово на вкус.

— Это значит «плохо», очень плохо. Это расстраивает меня.

При этих словах он вздрогнул.

— Расстраивает… Хозяйку?

— Да. Видишь? — я показала на свои руки, которые теперь тоже дрожали. — Мне больно видеть это. Когда ты убиваешь без приказа, ты делаешь мне больно.

Это был запрещенный прием, манипуляция чистой воды. Я привязала его действия к своим эмоциям. Единственное, что его волновало — это я. Значит, убийство должно стать синонимом моей боли.

Соль Уджин побледнел, он схватил мою руку и прижался к ней щекой.

— Нет… — зашептал он лихорадочно. — Не больно. Не хотел. Я… починю.

Он потянулся к птице, словно собирался сложить ее обратно, как сломанную игрушку.

— Нельзя починить смерть, Уджин! — крикнула я, отдергивая его. — В этом и суть! Смерть — это навсегда! Ты не можешь вернуть жизнь!

Мужчина замер, осознание медленно просачивалось в его мозг. Необратимость.

— Я… дурак, — сказал он тихо, опустив голову так низко, что лоб коснулся земли. — Накажите.

Я смотрела на согбенную спину будущего величайшего генерала. Он просил наказания, потому что это было понятно, боль искупает вину.

— Встань, — сказала я устало. — Я не буду тебя бить. Мы сделаем кое-что другое.

Я огляделась и нашла острую палку.

— Копай здесь, под кустом.

Он начал рыть землю руками. Земля летела во все стороны. Через минуту яма была готова.

— Положи её туда. Аккуратно, с уважением.

Он двумя пальцами, очень осторожно, поднял тельце и опустил в ямку.

— Закопай.

Он засыпал яму.

— Теперь попроси прощения, — сказала я.

Он посмотрел на бугорок земли.

— У кого? Она… мертва и не слышит меня.

— У духа. У жизни, которую ты отнял. Скажи: «Прости, что прервал твою песню».

Уджин колебался. Это было глупо и странно, но Хозяйка приказала.

— Прости… — пробурчал он, глядя в землю. — Что… прервал песню.

— И пообещай мне, — я положила руку ему на голову. — Что больше никогда не убьешь никого без моего прямого приказа. Даже если тебе кажется, что это правильно. Ты — мой меч, а меч не вылетает из ножен сам по себе.