Книга Хулиганка для нага, страница 157 – Алиша Михайлова

Обернулась резко, слишком резко для человека, который только что пытался выглядеть спокойным. Кайден стоял в двух шагах, у старого дерева с серебристой корой. Лунный свет лежал на его плечах, дробился в чешуе на висках, делал лицо бледным и странно красивым. Та же мягкая улыбка, что в библиотеке. Те же холодные глаза.— Я не Ассари.

Кайден скользнул ближе, бесшумно, как умеют только наги. Остановился на расстоянии, которое не нарушало приличий, но давало понять: он здесь, он слушает.

— Это вопрос времени, — произнёс задумчиво. — Император объявил свою волю. А мой опыт подсказывает, что чужая воля рядом с ним имеет свойство… меняться...— он осёкся и пожал плечами. — Впрочем, я, кажется, порчу вам вечер своими размышлениями. Простите.

Я сжала пальцами край мрамора и ничего не ответила. Внутри всё кипело, хотелось то ли врезать по этому красивому лицу, то ли просто уйти. Но я стояла.

— Император попросил меня пойти за вами, — продолжил он. — Убедиться, что вы в порядке. И, если понадобится, проводить обратно. Надеюсь, вы не против?

— Я в порядке. Просто душно стало.

Он не стал спорить и убеждать, что мне нужно вернуться, понимающе кивнул, и перевёл взгляд на воду. В лунном свете его лицо казалось почти человеческим: резкие черты смягчились, чешуя на висках отливала перламутром.

Одно текучее движение хвоста, беззвучное, как скольжение тени по мрамору. Он потянулся к ветке, что нависала над водой, сорвал ночной цветок, белый, почти светящийся, и повертел в пальцах, будто раздумывая.

— Глупо, наверное. Взрослый наг, советник императора, а всё ещё верю, что запахи лечат лучше слов. Он пахнет мёдом. У вас на родине ведь тоже есть мёд? Я читал...Опустила взгляд на цветок. Белые лепестки в лунном свете казались фарфоровыми, и от них действительно тянуло мёдом, густо, сладко, по-летнему.Этот запах неожиданно напомнил мне дом. Алтай. Мы были там с цирком на гастролях, стояли в долине, где по утрам туман лежал на склонах, как простыня. Серёжа где-то раздобыл адрес дальней пасеки и потащил меня через всю деревню: «там, говорят, мёд прямо из сот, ты такого в жизни не пробовала». Пасечник оказался здоровенным мужиком с прокуренными усами, он вытащил рамку, всю в янтарных потёках, отломил кусок ножом и протянул нам. Серёжа тут же умудрился капнуть на штаны и полдня ходил липкий, привлекая ос. А я стояла, жевала тёплые соты, и во рту таяло лето.Когда мы вернулись к шатру, местные тётки увидели его штаны и заохали: «Горе-то какое, такой парень и такой неаккуратный, кто ж за тебя замуж пойдёт?» Серёжа покосился на меня и ответил с каменным лицом: «Вот эта». Тётки вылупились на меня, я вылупилась на Серёжу, и мы оба поняли: я теперь его алиби.Подул ветер, в лицо попали холодные брызги фонтана. Алтай исчез. Остался сад, лунный свет и белый цветок в чужих пальцах. В груди сжалось от тоски, которую я запретила себе чувствовать. Он протянул цветок ближе, и я невольно посмотрела ему в лицо. На его щеках проступили едва заметные ямочки, то ли от улыбки, то ли от того, как падал свет. Если бы не хвост, он легко сошёл бы за обычного парня: милого, домашнего, из тех, что предлагают девушкам чай, а не плетут интриги.Я потянулась к цветку. Наши пальцы соприкоснулись, его кожа оказалась тёплой. Это было неожиданно. У Сайхана прикосновения всегда были прохладными, скользящими, змея, что греется о твоё тепло. Даже, кажется, у Тайры руки были холоднее. А этот тёплый. Сухой. Теплее, чем должна быть кожа у нага. Я прижала стебель к груди, надеясь, что он не заметил, как быстро я отстранилась.— Спасибо.— Это всего лишь цветок. А вот то, что вы выдержали сегодня в зале… — он покачал головой. — Этот наглец… Мне жаль, что вам пришлось это услышать. Я обычно не позволяю себе злиться. Но когда старый пьяный вояка оскорбляет гостью императора и при этом остаётся жив… — он разжал пальцы, которые до этого сжимали край мрамора, и выдохнул. — Впрочем, я не судья. И не палач. Я всего лишь советник.— Я не впервые слышу гадости. Переживу.— Конечно. Вы сильная. Но завтра будет новый наглец, — он наклонился и поднял с земли плоский камешек, повертел в пальцах. — И послезавтра. Такова природа двора. Вы всегда будете здесь чужой. Что бы ни говорил император. Что бы ни обещал.Камешек сорвался с его пальцев и полетел над водой. Подпрыгнул три раза, оставляя расходящиеся круги.