Книга Хулиганка для нага, страница 119 – Алиша Михайлова

— Но это правда? — пальцы непроизвольно вцепились в край платья. — Такой маг существует?

Сайхан помолчал. Потянулся, сорвал травинку, начал вертеть в пальцах. Я следила за этим движением, как загипнотизированная.

— Существует много вещей, — сказал он наконец, и травинка переломилась. — Вопрос в том, стоит ли за ними идти.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю так, как привык, — он повернул голову, и его зрачки сузились на солнце, превратившись в две чёрные щёлочки. — Ты хочешь прямых ответов, Мия. Но в моём мире прямой ответ часто равен смерти.

— Ты боишься, что я умру, если узнаю правду?

Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

— Я боюсь, что ты сделаешь глупость.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ, который я могу тебе дать сейчас, — он перестал вертеть травинку, сжал ее в кулаке. — Тот маг… он не принимает гостей. А тех, кто приходит, он не отпускает. По крайней мере, в том виде, в котором они приходили. Ир’шану нравится драматизировать. Но в одном он прав: туда даже я не суюсь.

— Потому что опасно?

— Потому что бессмысленно, — Сайхан посмотрел на воду. Вода журчала, переливаясь на солнце, и в её отражении его лицо казалось чужим, вырезанным из старой кости. — Некоторые двери лучше не открывать. Даже если за ними ключ от твоего дома.

— Но я хочу домой! — вырвалось у меня громче, чем я планировала. Голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь.Внутри всё сжалось в тугой комок, и я почувствовала, как к глазам подступают слёзы — дурацкие, беспомощные. «Нет, только не плакать. Только не при нём», — приказала я себе, но видимо, нервы за эти дни напрели окончательно. Я заморгала, прогоняя их, но одна предательская слезинка всё-таки скатилась по щеке.

Хвост, который до этого ласково касался лодыжки, скользнул выше, обвил талию — плотно, но не больно. И потянул. Я оказалась вплотную к нему, грудью почти касаясь его плеча. Я даже почувствовала, как под тканью его рубашки перекатываются мышцы.А потом его руки легли на моё лицо — обе. Горячие, сухие пальцы обхватили щёки, приподняли голову, заставляя смотреть прямо в его глаза.Он стёр солёную дорожку с моей щеки большим пальцем. Подушечка его пальца скользнула по моей коже — мягко, почти невесомо, будто он боялся оставить след. Я почувствовала каждую завитушку его отпечатка, каждую микроцарапинку на сухой, горячей коже. Внутри всё оборвалось. Дыхание стало прерывистым, грудная клетка ходила ходуном, будто я только что пробежала стометровку. Или прыгнула с вышки без воды. Или просто прыгнула. К нему. Опять.

А затем тот же палец переместился на мои губы. Он провёл по ним — медленно, едва касаясь, от уголка к уголку. Медленнее, чем следовало. С нажимом, от которого по телу прошла волна жара, растекаясь от губ куда-то вниз. Я не выдержала. Губы чуть приоткрылись сами собой — рефлекторно, безотчётно, приглашая, маня.

Мысль о доме, о маме, о Серёже — всё это вдруг отодвинулось куда-то далеко, на второй план. Так всегда, когда он рядом. Будто ничего другого не существует. Только его пальцы на моих губах. Только его дыхание. Только этот бесконечный момент между «сейчас» и «уже».

Его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла, остались только две чёрные бездны, в которых я видела своё отражение — растрёпанную, с мокрыми щеками, но почему-то красивую. На секунду он замер, глядя на мои губы, и мне показалось, что он перестал дышать? Или я перестала? Воздух между нами стал тягучим, как раскалённый мёд, и я чувствовала, как он обволакивает нас обоих, не давая пошевелиться.