Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 162 – Властелина Богатова

Морстейн ничего не говорит.

Просто расстёгивает мундир.

Я не сразу понимаю, что он делает. Только когда тяжёлая чёрная ткань соскальзывает с его плеч, сердце почему-то сбивается.

— Не надо, — вырывается у меня.

— Дирсти.

В этом коротком обращении почему-то возражать больше не хочется.

Одного моего имени оказывается достаточно, чтобы снять оборону.

Он подходит ближе и накидывает мундир мне на плечи.

На миг он оказывается совсем рядом. Так близко, что ветер будто исчезает, заслонённый его телом.

Я вижу белую рубашку под расстёгнутым мундиром, тёмную линию ремня и его пальцы, поправляющие ткань у моего плеча.

Мундир ложится тяжело, почти властно, закрывая меня от ветра сразу целиком. От неё пахнет холодным воздухом и Морстейном. Тепло ещё держится внутри подкладки.

Я сжимаю края мундира пальцами.

Рэммел не спешит отступать, касается светлой пряди волос, что ложиться на чёрный мундир, и взгляд дракона темнеет, становится глубже. Опаснее и с какой-то мучительной долей.

— Ты красивая, Франческа Дирсти, тебе идёт чёрный цвет.

Чёрный цвет, цвет драконьих крыльев. Его цвет, Морстейна. Цвет мундира, власти, Авангарда, той самой высоты, до которой мне всегда будто нельзя будет дотянуться.

И сейчас он лежит на моих плечах так, будто я имею на него право.

Я замираю, в то время как сердце начинает горячо биться. Потому что… Потому что в первые слышу от него такое признание. Не тупица приютская, которую можно поставить в строй последней и забыть.

Красивая.

С каких пор он начал считать меня такой?

Но следующие слова повергают меня в настоящий ступор, когда Рэммел поднимает взгляд от волос к моим глазам.

— Я переведу тебя в Авангард.

Сердце, кажется, пропускает удар.

Потом ещё один.

— Что?

Ветер будто вырывает из меня остатки тепла.

Я смотрю на него и не понимаю, что страшнее: то, что он это сказал, или то, что в его голосе нет ни капли сомнения.

— Ты сильная драконица, способная на сильную иммерсию. Ты переросла место, куда тебя поставили. Ты способна ставить щиты и нейтрализовать иммерсию тренированных драконов.

Я моргаю часто-часто. А потом отвожу взгляд и отворачиваюсь, сжимая мундир с такой силой, что белеют костяшки на пальцах.

— Это невозможно, — отвечаю, — там учиться моя сестра, как это будет выглядеть? К тому же я не подготовлена. Вы ошибаетесь, майор.

Одно дело услышать, как Морстейн отказывается от неё.

Совсем другое — каждый день стоять с ней в одном строю.

Под её взглядом, давящим молчанием и ненавистью.

Да как он вообще себе это представляет? Что тогда будет? Что скажут офицеры? Курсанты? Все?

Что я попала туда только через постель.

Им плевать на то, через что я прошла, чтобы держаться здесь, они не знают моей боли, моей жертвы. Ничего не знают, что я выдержала.

И они будут правы, потому что это действительно выглядит так, как бы горько это было не признавать.

Эта мысль режет хуже ножа.

Потому что если меня переведут сейчас, после моего перевода в красную зону, после отчисления сильнейшего курсанта, после увольнение офицера, расторгнутой помолвки — никто уже не станет смотреть на мои результаты.

— Твое место там.

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть и задрожать. Гроза будто отвечает за меня громче слов, которые я не решаюсь произнести.

За спиной ещё секунду стоит тишина, но в следующий момент руки майора ложатся на мои плечи, гладят их и сжимают меня так сильно, что через это прикосновение я чувствую его волю и непоколебимое решение, которое я не в силах оспорить.