Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 159 – Властелина Богатова

Что я никто. Ошибка в их доме. Приютская девчонка, которую можно поставить на место одним оскорблением.

Она нисколько мне не сочувствовала. Она жестоко со мной расправилась, не жалея, не думая, что причиняет мне боль. Ей было всё равно, несмотря на то, что мы были родные по крови.

В любви, как и в бою, нельзя ждать пощады от того, кто уже однажды ударил в самое больное место.

А теперь я стою здесь и слышу, как рушится её уверенность.

И мне должно быть стыдно за это чувство.

Но мне не стыдно.

Потому что впервые за долгое время справедливость не проходит мимо меня.

Теперь Морстейн всё понял и видит, какая она на самом деле. Какая она черствая внутри, холодная, не имеющая сердце.

— Завтра я сообщу твоему отцу, — заключает он.

Аурелия делает с шумом вдох.

— Лучше тебе не делать этого.

Голос Аурелии меняется. В нём больше нет ни дрожи, ни растерянности. Только холод. Тот самый ледяной ядовитый холод, который слышит теперь он.

Морстейн даже не моргает.

— Это угроза?

Аурелия выпрямляется. Медленно. Будто снова собирает себя по частям и возвращает на лицо привычную маску.

— Ты прекрасно знаешь, что наши семьи связаны не только словом. Там договоры. Обязательства. Интересы. Ты не мальчишка, чтобы одним резким решением перечеркнуть годы договорённостей. Тебе ведь это тоже выгодно, не так ли?

Я перевожу взгляд на Морстейна.

Его лицо под блестящим чёрным козырьком неподвижно. Он просто смотрит на Аурелию сверху вниз с ледяным спокойствием.

А я вдруг понимаю, что в этом разговоре есть ещё один слой тайн о которых я не знаю. Никто не знает.

Что за интересы?

Почему это должно быть выгодно ему?

Что Морстейн получал от этого брака?

И самое главное — я проглатываю подступивший ком — почему отказывается сейчас, так спокойно, будто уже давно поставил на кон всё?

— Это не отменяет того, что я только что сказал.

У Аурелии дёргается мускул на лице.

— Не отменяет? — тихо переспрашивает она. — Ты уверен?

Морстейн молчит несколько секунд.

Тишина становится такой плотной, что мне хочется отступить, исчезнуть, не слышать этого разговора. Но его приказ всё ещё держит меня на месте крепче любых оков.

Да о чем она говорит?

— После того, что я услышал сегодня, — произносит он наконец, — я понял, что между нами ничего не было. Были расчёт, привычка и удобство.

Аурелия бледнеет.

— Ты пожалеешь.

Он делает шаг ближе. Просто занимает пространство так, как делает это всегда, привыкшая командовать.

— Я не отменю свое решение.

— Тогда я всем, слышишь всем скажу, из-за кого ты это сделал! — бросает она, и её взгляд режет меня, как лезвие. — Будет скандал. Ректор расторгает помолвку ради приютской, — выплевывает она, как нечто что-то грязное, что марает ее язык.

И тут она ищет повод лишний раз меня оскорбить, её уверенность, что я навсегда останусь ниже, грязнее, недостойнее.

Я хочу сказать, что я не приютская. Что у меня есть родители и имя. Имя которое я возможно в скором времени лишусь…

И говорить не выходит.

Горло перехватывает так сильно, что я только сжимаю пальцы ещё крепче, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты не произнесёшь её имени. Франческа здесь ни при чём.

Я резко поднимаю на него взгляд.

Франческа.

Он произносит моё имя спокойно и твердо, так, будто возвращает ему достоинство обратно после того, как Аурелия попыталась растоптать.