Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 160 – Властелина Богатова

И от этого внутри что-то болезненно сжимается.

Я не знаю, что чувствую сильнее: облегчение, страх или невозможное, почти пугающее тепло.

Рэммел Морстейн не отдаёт ей на растерзание Франческу Дирсти…

Просто ставит границу.

Такую ясную, что даже Аурелия на миг теряет дар речи.

Но следом в её глазах вспыхивает настоящая ярость.

— Мой отец этого так не оставит.

— Передай ему, что я буду ждать его завтра утром.

Аурелия морщится, будто всё ещё не может принять его ответ. Но в какой-то момент отступает, делает шаг в сторону, обходит дракона и уходит прочь.

Вечерний сумрак скрывает её фигуру быстро, будто её и не было.

Но после неё остаётся холод.

Остаются её слова. И угрозы.

Морстейн несколько минут стоит неподвижно.

Я тоже не двигаюсь.

Кажется, если сейчас сделаю хотя бы вдох громче обычного, всё это станет настоящим окончательно. Его расторгнутая помолвка. Угроза Аурелии. Моё имя, которое вдруг оказалось в центре статусных фамилий.

Я хочу сказать что-то.

Поблагодарить? Извиниться? Спросить, зачем он это сделал?

Но слова не выдаёт горло.

Рэммел поворачивает голову в мою сторону.

Рэммел поворачивает голову в мою сторону.

Я мужественно выдерживаю его взгляд.

После Аурелии в воздухе всё ещё стоит холод, такой плотный, что кажется, его можно вдохнуть и порезать горло изнутри.

Её слова не исчезли. Они остались между нами, как обломки стекла под ногами.

Ректор расторгает помолвку ради приютской...

Поверить в это не могу.

Я сжимаю пальцы сильнее.

— Вы не должны были этого делать, — произношу я хрипло.

Морстейн смотрит на меня несколько секунд.

Так, будто слышит в моём голосе не только слова, но и всё, что я пытаюсь спрятать за ними — страх.

— Я должен был сделать это давно.

Я облизываю губы, понимая, что сказать больше нечего.

В полутьме его жёсткие скулы, тень от козырька, губы, сжатые в ровную линию, — всё говорит о том, что решение стоило ему чего-то важного. О чём я пока не знаю.

А затем он поворачивается ко мне всем корпусом и задаёт простой вопрос:

— Ты когда-нибудь гуляла по академии в грозу, Дирсти?

Я прищуриваюсь, пытаясь найти подвох, но приятное тепло всё равно поднимается где-то под рёбрами. Оно неуместное после того, что только что произошло.

Я смотрю в сторону чёрного неба с редкими вспышками и втягиваю запах приближающейся грозы.

Ещё недавно мне было не по себе, но сейчас не страшно. Рядом с ним…

Я снова перевожу взгляд на Морстейна.

— Ещё не приходилось, майор.

— Тогда, — он коротким жестом указывает вперёд, — предлагаю исправить.

Я несколько секунд смотрю на него, не двигаясь.

Он только что отказался от помолвки с моей сестрой. Вот так. Одним решением. Одним холодным, окончательным голосом разорвал то, что связывало их несколько лет.

Неужели это правда?

Да, он это сделал.

Но это не значит, что Рэммел Морстейн сделает другой выбор.

И сделает ли вообще — мне неизвестно.

А сейчас он просто приглашает меня на прогулку, как ни в чём не бывало. Что-то должно сейчас решиться, что должно было давно, чувствуют кожей.

Я должна бы радоваться.

Наверное.

Но радость не приходит. Вместо неё внутри поднимается что-то тяжёлое, нервное, почти болезненное. Потому что я слишком хорошо выучила своё место, приютское прошлое, которое не смыть, которое в крови. Рядом с Аурелией я всегда была второй, её тенью. Девочкой на побегушках, которой пользовались все.