Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 67 – Мария Сухова

Мотив «кони» является очень распространенным и в средневековом удмуртском искусстве, его можно встретить на гребнях, подвесках, копоушках.

Коньковая подвеска. Бронза. XI–XII вв.

Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой

Волшебные кони, обладающие сверхъестественной силой, важнейший атрибут батыров в героическом эпосе удмуртов. Один из батыров (богатырей) племени ватка – Донды́ «обыкновенно разъезжал на сивой лошади, чрезвычайно быстрой, сильной и легкой, которая могла перескочить через всякую реку, не нуждаясь в мостах…» [Первухин, 1889–4: 10].

Подвеска-всадница. Бронза, литье. Городище Иднакар. IX–XII вв.

Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой

Особенность богатырского коня не только в силе, он всегда пегой масти: куӵо / пего́й / пёстро вал (букв. «пегая лошадь, пегий конь»). Такая окраска вкупе с резвостью коня – признак потусторонности. Пегий конь не чувствует опасности, которая связана с водой. Именно поэтому погибает богатырь, севший на пегую лошадь.

«Впереди на мосту курки [разбойники] приготовились. Дорогу на мосту бревнами перегородили. Микола-батыр хотел через овраг, словно вихрь, пронестись. Прикрикнул он на лошадей. Свистнул – вороная через лог перепрыгнула, а пегая, словно камень, в лог упала, и богатыря за собой утянула» [Владыкина, 1997: 219].

Мудор Кыз и привязь для лошадей

Представления о вертикальной структуре мира в удмуртской мифологии можно описывать, используя категорию мирового древа. Этот образ в структуре мифопоэтического сознания воплощает универсальную концепцию мира.

Оставив в стороне научные споры о возможности или невозможности выявления этого образа на материалах уральских мифов [Напольских, 2012], обратимся к тем конкретным «конструкциям и механизмам», которые могут выступить возможной реконструкцией, то есть наглядно проиллюстрировать способ организации пространства по вертикали в мифопоэтическом сознании.

Небесная лестница / золотая лестница (ин пагӟа / зарниез пагӟа) может быть обнаружена как в ритуальных, так и в обыденных практиках. Этот образ существует на перекрестье двух идей: о некоей высокой, амбициозной цели («Ему только лестницы в небо не хватает») и о том недостижимом и невозможном, что разделяет миры навсегда: «На этом свете нет трех вещей (Нет лестницы, чтобы всходить на небо, нет у лошади рогов, нет у птицы молока)» [Гаврилов, 1880: 116]; «Куда лестницу не поставишь? – В небо» [УФ, 1982: 214].

Мотив поиска такой золотой лестницы как невозможного содержат и заговоры:

«Из золота когда лестницу сделает и на небо за минуту взберется, тогда нарыв пусть появится! / Из серебра когда лестницу сделает и на небо за минуту взберется, тогда нарыв пусть появится! / Из меди когда лестницу сделает и на небо за минуту взберется, тогда нарыв пусть появится!» [Владыкина, 2018: 23]

Небесная цепь и/или веревка (ин жильы) – аналог предыдущего образа лестницы. Веревка, по которой уже знакомый нам Михайло Попов спустился на серый свет, одно из олицетворений такой связи. Но этот случай не единичен: по цепи поднимается на небо к зятю-солнцу и зятю-луне старик, выдавший за них замуж своих дочерей [Верещагин, 1995: 138–139]. Среди мифологических преданий, опубликованных в коллекциях значительного числа авторов XIX–XX веков, можно найти предание о том, как появились на луне пятна. И здесь фигурирует железная цепь с чашей, на которой поднимается на луну девушка.