Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 70 – Мария Сухова

Не только ель, но и сосна и береза, по представлениям современных этнографов, могут претендовать на «роль космического, мирового дерева в удмуртской мифологии» [Шутова, 2011: 64].

На круглой поляне раскидистая сосна,

На каждой хвое по росинке.

Далеко ушел мой возлюбленный:

На каждой реснице моей по слезинке.

На сосне эти росинки – не росинки, а мои слезинки.

Мой возлюбленный надел свою шляпу дорогую;

Это не шляпа, это мотылек, спустившийся на воду

[Богаевский, 1892: 176].

Много, очень много деревьев у реки Валы —

Но есть ли, есть ли березы белее?

Много, очень много деревьев у реки Валы —

Но есть ли, есть ли гуще пихты?

Много, очень много деревьев у реки Валы —

Но есть ли, есть ли смолистее сосны?

Много детей у моей родимой матушки —

Но есть ли, есть ли несчастнее меня?

[Владыкина, 1997: 155]

Культ этих пород деревьев, их «претензии» некоторые авторы XIX века связывали с «духами-фетишами», имея в виду богов.

«Былая связь деревьев с духами оставила и другие следы в мировоззрении народа. <…> В связи со старой идеей о связи деревьев с духами-фетишами стоит, несомненно, мысль, что богам и духам умерших нужно молиться и приносить жертвы пред специально для того выбранными деревьями: боги спускаются на ветви таких деревьев внимать мольбам своих поклонников и принимать их дары. “Сойди благосклонно, о Инву, на березовые ветви”, – молит жрец в Сарапульском уезде Воршуда Инву в день общественного моления. Молитвенные рощи и кладбища, где позволяют обстоятельства, устраиваются непременно в лесу. У каждого божества есть свое излюбленное дерево. Инмару, например, преимущественно молятся под сосной, Кылдысину под березой, остальным духам под елкой» [Смирнов, 1890: 220–221].

Однако таким образом расставляя «мифологические» акценты, необходимо помнить о материальной подоплеке: эти породы деревьев – самые распространенные в зоне хвойных и смешанных лесов северо-востока европейской части России. Природная реальность находит отражение не только в хозяйственной деятельности, обрядово-мифологических практиках, но и в лексике удмуртского языка: анализ частоты употребления имен деревьев показывает, что именно эти породы формируют «тройку лидеров»: «чаще всего встречается лексема кыз “ель” (140 раз), далее по убывающей кыӟпу ~ кыс’пу ~ кычпу “берёза” (38), пужым “сосна” (32) [Владыкина, Кириллова, 2017: 233].

Дерево являлось ключевым элементом пути шамана, то есть играло принципиальную роль как в обряде посвящения (испытания), так и в последующей «профессиональной деятельности». В предыдущих разделах мы уже сталкивались с описанием одного из вариантов обряда посвящения прорицателя-туно́. И это был «танец на струнах» и «проглатывание чудовищем». В случае с деревом шамана можно сказать, что оно становится воплощением дороги туда и обратно. В центре нижнего мира, видимо, есть дерево, которое растет корнями вверх. Шаман-туно́ двигался вдоль этого дерева – «как по струнам крезя». Иллюстративно с путешествием шамана по древу совпадает мотив воплощений Кылдысина, который, оборачиваясь белкой – рябчиком – тетеревом – окунем, спускался по березе, в сущности, вниз головой. Последнее замечание здесь особенно важно. Движение по дереву вниз головой выглядит таковым из нашего мира. С того света оно выглядит вполне нормальным. Поэтому в процессе обучения колдуна, шамана задание влезть на дерево вниз головой является широко применимой образовательной технологией. В книге И. В. Яковлева, удмуртского просветителя и ученого-лингвиста, изданной в 1909 году, можно найти описание путешествия шамана по дубу в 12 обхватов: