Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 25 – Евгений Ключников

Она сохранила фотографию. Потом создала отдельную папку в телефоне и назвала ее коротко: “Мама”. Туда же отправила скриншоты статей о Рустаме, Дамире, сделке, банкротстве, старом проекте, упоминания об аварии. Пальцы больше не дрожали. Страх никуда не исчез, но в нем появилась работа. Действие. Смысл.

Около полуночи пришло сообщение от отца: “Завтра в 11:00 встреча с представителем Воронцова. Будь готова”.

Ася смотрела на экран, пока он не погас.

Представитель. Не сам Дамир. Значит, он все еще держит дистанцию. Или заставляет их нервничать. Или просто не считает подменную невесту достойной личной встречи до регистрации. В любом случае завтра она впервые столкнется не со слухами, не со статьями и не с Миланиным страхом, а с живым следом человека, к которому ее отправляли.

Она подошла к окну. За стеклом сад лежал под снегом, белый, холодный, почти чистый. Где-то далеко, за городом, наверное, тоже шел снег. Падал на старую крышу загородного дома, на темные сосны, на дорогу, по которой через несколько дней ее повезут к мужчине, которого все называли Отморозком. Мужчине, который спросил о ней раньше, чем она узнала о его существовании в своей судьбе. Мужчине, который имел причины ненавидеть Лебедевых. И, возможно, причины ждать именно ее.

Ася коснулась пальцами холодного стекла.

— Ну здравствуй, Дамир Воронцов, — сказала она едва слышно. — Посмотрим, кто из нас для кого ссылка.

Она не знала, что в эту же минуту за сорок километров от города, в старом доме у черного соснового леса, мужчина в белой рубашке стоял у окна кабинета и смотрел на экран планшета, где была открыта ее фотография из университетского архива. Не постановочная, не светская, не та, которую Лебедевы прислали бы жениху. Обычная фотография: темноволосая девушка в белой рубашке, с усталым лицом и упрямым взглядом, будто она уже тогда спорила с миром, но еще не знала, насколько серьезным окажется спор.

— Значит, все-таки ты, — произнес Дамир Воронцов.

За его спиной пожилой юрист Павел Грановский осторожно закрыл папку.

— Лебедевы подтверждают замену. Формально они называют это семейным решением.

Дамир не улыбнулся.

— Они всегда так называют грязь, когда кладут ее на фамильный фарфор.

— Вы можете отказаться.

Он молчал несколько секунд. За окном метель шла стеной, и лес за стеклом казался не пейзажем, а черной границей.

— Нет, — сказал он наконец. — Пусть привозят.

— Даже если девушка ничего не знает?

Дамир провел пальцем по краю планшета, уменьшая фотографию.

— Особенно если не знает.

— Это опасно для нее.

Воронцов повернул голову. Взгляд у него был спокойный, тяжелый и такой холодный, что другой человек, возможно, счел бы это равнодушием. Павел Грановский знал лучше. Равнодушные мужчины не держатся за расследование мертвого брата так, будто это единственное, что еще не дает им окончательно провалиться в тьму.

— В этом городе для нее уже опасно, Павел, — сказал Дамир. — Просто она пока думает, что опасность живет у меня в лесу.

Юрист вздохнул.

— А где она живет на самом деле?

Дамир снова посмотрел на фотографию Аси Лебедевой.

— В доме, откуда ее так торопятся выдать замуж.

К утру дом Лебедевых окончательно перестал притворяться, что свадьба имеет хоть какое-то отношение к празднику. Праздники в этом доме всегда готовили иначе. Тогда по комнатам ходили флористы, обсуждали оттенки роз, Лариса Аркадьевна спорила с декораторами о высоте свечей, Милана могла полдня выбирать между двумя одинаково дорогими платьями и в конце концов купить оба, потому что “настроение решит само”. Отец в такие дни становился особенно собранным, но даже он позволял себе одну-две фразы о гостях, о погоде, о том, что все должно пройти достойно. Теперь же приготовления напоминали не праздник, а срочную эвакуацию имущества перед пожаром. Люди говорили вполголоса, списки составлялись быстро, решения принимались без обсуждений, а любое упоминание красоты, радости или торжества звучало так неуместно, будто кто-то предложил украсить траурный зал воздушными шарами.