Книга Бродский, Басманова, третий, страница 128 – Рамиль Халиков

— Так ты приедешь?

Повисла пауза. Что же, настал момент, когда откладывать некуда.

— Иосиф… Я… Нет, не приеду, — сказала Марина. Подумав, веско добавила: — Совсем.

И сама удивилась — тяжелая речь уместилась в несколько слов. По его глазам поняла — осознал. Вздохнул с обидой, задумался было о словах — как возразить, что сказать? — но раздался шум подъехавшего грузовика, окликнул нетерпеливым сигналом. Иосиф с излишней резкостью схватился за поклажу.

— За нами. Идем?

Марина встала.

— Ты иди, я следом.

Выскочил почти поспешно. Сразу как вышел — выдохнула: сказала.

Прошлась по комнате, провела рукой по столу, как бы запоминая прикосновение. Когда Иосиф был рядом, всегда чувствовалось напряжение — словно наэлектризован, а она подключена к нему невидимыми, гудящими словно медь, проводами. Когда оставались наедине, это чувство не отпускало почти никогда. И вот сейчас не проходило странное ощущение: хотелось проститься с Иосифом, с его избой — но проститься без него. Задержалась взглядом на печатной машинке… Ах, этот неистовый, славный посредник в любви! Посредник, рассказавший о чувствах хозяина больше, чем сам поэт. И даже в эти дни небывалой близости, в минуты, когда Иосифу хотелось Марине сказать что-то особенное, он бросался не к ней, но к этому агрегату. Что-то мыча, почти напевая себе под нос, он впечатывал и впечатывал в чистый лист бумаги дрожащую, нервную словесную нить, которая должна была дотянуться — он всегда на это надеялся, всегда — до самого ее сердца.

Под правую руку от машинки — пепельница, уже с утра полная окурков. В машинку вставлен чистый лист, в уголке уже даже напечатано посвящение, «М.Б.»: все как в первый день. Улыбнулась: как же все-таки Иосиф умел подстраивать эти мелочи, на которые Марине словно бы случайно предстояло наткнуться взглядом.

До слуха донеслись возбужденные мужские голоса, вгляделась в окошко — Иосиф ругался с шофером, словно решив выплеснуть на него свою обиду.

Бродский зло смотрел на небритого, и, казалось, невыспавшегося человечка, небрежно державшегося за руль.

— Мы же договорились!

— Ну извини, — по виду, впрочем, не особенно переживая, оправдывался шофер. — Бабы моей подружка… В последний момент напросилась!

Пассажирское место в грузовике, о котором Иосиф было договорился — «железно, Марина!» — оказалось кем-то занято: за стеклом кабинки белело женское лицо в пуховом платке, перечеркнутое косой чертой «дворников». Марина поежилась — значит, до станции придется ехать в холодном, открытом всем ветрам кузове грузовика.

— Ося, это ничего, — девушка дотронулась до плеча. — Доберусь!

— Доберешься? Марина, март! Тебя продует…

Иосиф суматошно обернулся на избу:

— У меня там старый ватник на чердаке! Даже одеяло есть! Я сейчас…

И замер, с ужасом глядя вдаль. Синхронно повернули шеи шофер со спутницей; последней, помедлив, обернулась Марина.

Навстречу к ним ехал зеленый грузовичок, почти полный близнец того, что стоял у дома. Каким-то неестественно резким рывком машина остановилась поодаль, открылась дверца, и из нее, как в кошмарном сне, вывалился Бобышев. Марина похолодела. Митя! Здесь, в Норенской! Бежит к ним — нет, к ней! — дик, взъерошен, кричит: «Марина, Марина! Так вот ты где! Я за тобой приехал!»

Мельком глянула на Иосифа — бледный, как мертвец. В груди возник бешенный, короткий спазм страха, но следом — чувство невероятного облегчения. Не нужно теперь объясняться, лгать. Все решилось само собой. Но Митя! Как узнал?! Господи, какая же она дура. Обманула Осю, теперь вот Митю. Стыдно.