Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
Copyright © by Ramil Khalikov / Рамиль Халиков Литературный редактор Дарья Ивановская Корректоры: Дарья Ивановская, Роман Назаров Оформление обложки: Ангелина Анищенкова * * * Поэт и художница 1. — Вы?! Стерлигов сдавленно ахнул, отступил назад, как бы приглашая войти, но взирая на визитершу все же с опасливостью. Замялась перед порогом, стояла, с облегчением понимая — он сейчас один. Один, потому что даже не попытался взглянуть назад, в комнаты мастерской, — как взглянул бы любой мужчина, когда в жилище — другая. Выйдя из ступора, хозяин заторопился, запричитал: — Да заходите же, заходите скорее! Господи! Как вы меня нашли?! Шагнула вперед. Чертыхаясь, он возился с дверьми, в которых заклинил засов — простое, надежное приспособление, заевшее именно сейчас. Но вот лязгнул металл, отгородив их от остального мира. Марина смело к нему повернулась, посмотрела в глаза, увидела саму себя в его жадном, боязливом взгляде: легкое, не по погоде, голубое пальто, уже расстегнутое. Распущенные волосы — шапочку сняла еще в парадной, на лестнице, когда, выворачивая голову ввысь, считала ступеньки к его дверям. Стараясь быть непринужденной в голосе, сказала: — С Новым годом вас, Владимир Васильевич! — С Новым, душенька, с Новым! Смотрел на Марину все еще с опаской — но ведь она уже здесь. Обменявшись новогодними пожеланиями, они неловко соприкоснулись щеками — и в груди ее занялся огненный шар. Торопливо отвернувшись, с показной лихостью попыталась было скинуть пальто, но застряла в рукаве; он ринулся помогать — слабо отнекиваясь, все же принимала помощь, и принимала с наслаждением… Когда руки мастера скользнули по плечам, вздрогнула — с тонкой струной блаженства, но и отчаяния одновременно: понимала, вышло случайно. В записной книжке адрес его мастерской был вписан под нейтральную «М» — Мастер. Буква «С» здесь казалась странной — старый друг семьи, знавший ее с младенчества, он никогда для нее не был, собственно, Стерлиговым. Внести же запись под литеру «Л» — любовь — у нее, конечно, не хватило бы духу. Этот адрес давно жег страницы блокнота, тлел под твердой корочкой обложки — когда лежал на столе, по правую руку, она могла смотреть на него долго, пристально. Почти запретные улица, дом, квартира — место его сокровенного одиночества. Комнаты, в которые он не звал никого и никогда. Прийти сюда было невозможно, только — ворваться. И вот она здесь, здесь. Пройдя в помещение, заваленное холстами, сидели в трудном молчании. Украдкой посматривала на властное, очерченное жесткими линиями лицо. Так странно видеть было его растерянным — робела перед ним в аудитории, но сейчас роли словно бы поменялись, и власть обрела уже она. Решилась, наконец: — Не могу объяснить, почему оказалась в это время, здесь… Не приглашена, а вот сижу же. Впрочем, держите шампанское… И отдала ему бутылку с фольгой, которую крепче, чем нужно, все это время сжимала в руках. И когда передавала, свело вдруг пальцы в каком-то спазме, и был странный момент, когда они словно боролись за зеленый сосуд. Когда же отпустила, будто оборвалась нить, державшая в напряжении все это время; она почувствовала себя расслабленной, сердце билось размеренно, готовое к безжалостной правде — не щадящей ни его, ни себя. И тогда решилась не медлить. Хозяин принялся открывать праздничный напиток, и Марина сказала: |