Книга Бродский, Басманова, третий, страница 109 – Рамиль Халиков

— А ты?

— …а иная, — продолжала лукаво, — не отказалась бы поменяться местами с объектом соперничества. Как же сладко — быть любимой одним и уводимой другим! Так хочется почувствовать себя трепетной, дивноглазой оленихой! Той, что робко следит из кустов, как, сталкиваясь рогами на зеленой поляне, за нее бьются самцы!

— Рогами — это ты в самую точку!

Сердце билось от обиды. Суетливыми глоточками допила кофе. Одеваясь, рассматривала молодых людей почти брезгливо — к счастью, они не знали ее лица, — а после прошла, как мимо пустого места.

Этой дорогой ходила по старым улицам Ленинграда много раз — и сладко было вспоминать эти неспешные тропинки юности, когда свет в небе, а благодатный речной воздух — в тебе. Когда за тобой, казалось, трусит неспешно благодушный каменный лев, а счастье в ближнем и дальнем будущем казалось не только уместным, но и обязательным.

Но вот настало время псов, псов — она шла той же дорогой, невольно ловя себя на мысли, что старается ускорить шаг. Снега почти не было. Подслушанный разговор неприятно свербел в голове, а от выпитого тогда, при них, кофейного напитка почти тошнило. Все было теперь иначе — свет резал глаза, воздух пропах гнилью из подворотен, и даже маски львов со старинных домов смотрели на Марину с угрозой, передавая ее взглядами, как преступницу по этапу — от одного дома к дальнему другому.

С вызовом остановилась перед очередным каменным изваянием. И, кажется, между ними возник безмолвный диалог — где Марина говорила быстро, спутано, оправдываясь, а царь зверей осуждающе молчал.

Почти подходила к дому, как из ближней подворотни выскочила девица. Крупная, рыжая, в кошмарной синтетической шубке, она бросилась к Марине наперерез — и в этом была угроза.

Кажется, поджидали намеренно. Но кто? Поклонница Иосифа? В последние недели возникало опасение, что круг молчаливого осуждения, сложившийся вокруг нее, однажды прорвется, обернется брутальной физической атакой. Марина испуганно воздела руку — жест отчаяния, говорящий не столько о готовности к защите, сколько о капитуляции; глумливо улыбнувшись, дева схватила ее за запястье и потащила в подворотню. Львиная маска проводила их каменным взглядом — Марина не сопротивлялась.

В подворотне оказалась почти притиснутой к стене. Девица смотрела на Марину жестко, будто примериваясь, куда ударить. Иосиф сказал ей однажды — мужчины бьют сразу. А девушки — те вначале посмотрят, куда.

— Помните меня? — сказала незнакомка. — Мы виделись. Ну там, на лестнице…

— На лестнице?

Марина неуверенно кивнула. И озарило: а ведь действительно, виделись. Это с ней она столкнулась на лестничной площадке перед отъездом Оси в Москву: забирала стихи. Стоило ли, впрочем, вот так ей кивать? Что вообще делать, когда тебя бьют? И уже понимала — защищаться не будет. Нет сил. Пусть будет как будет.

— Сегодня вечером, в одиннадцать, — рыжая вдруг понизила голос. — Подумала, вам будет интересно… Нет, конечно, я понимаю — ныне у вас другой. Ну а вдруг?..

Девушка рассматривала ее во все глаза — и Марина начинала уже понимать: не для того, чтобы ударить. Так смотрят на идиота, на человека, оттолкнувшего свое счастье.

— Вечером? Вы про что? — спросила Марина.

— Ну, я про «голоса»… Оттуда, из-за бугра. Будет радиопередача — сегодня! Об Иосифе. Мир-то гудит. Есть на чем послушать?