Книга Бродский, Басманова, третий, страница 107 – Рамиль Халиков

— Получил? — предугадывая ответ, девушка лишь усмехнулась.

— Павел Иванович выгнал его из квартиры, — почему-то назвав мужа по имени-отчеству, родительница поднялась. — Они теперь кричат на улице.

— Я заметила их спор.

И зрел в глазах матери вопрос. И казалось, не выдержит, спросит сейчас — так что это было? Почему он так себя вел? Неужели дала повод?

Но Марина упрямо смотрела в сторону.

Перед тем, как выйти из комнаты, мать сказала:

— У них случались размолвки, как-то обходилось. Но теперь, дочь, боюсь, они разругаются навсегда.

А вечером того же дня к ней нагрянул и Бродский. Объявился у порога — настойчиво звонил, колотил в дверь, горестно завывал на этаже. Пришлось выйти — понимала, каких-то объяснений не избежать. Сразу взяв верхние, не без театральности, ноты, Иосиф нервно вышагивал по тесной лестничной площадке:

— Марина, Марина… Все думаю, все схожу с ума. Как такое могло выйти? Я ведь знаю, я чувствую тебя, как никто другой. Лучше, чем твоя мать, чем отец. Потому что они… Ты им ведома лишь снаружи, а я знаю, я читал, я воспевал тебя изнутри. Потому что входил в тебя, и в этот самый миг ловил свет твоих глаз, тот сокровенный свет, что струился ко мне и после, заставляя вспоминать, ликовать о тебе снова и снова. И теперь вот ответь — как это могло случиться? Как, девушка, та, что избрана мною, и та, что избрала меня… Как она может вот так жить и вот так поступать?

Вскинул картинно руку: и действительно, резал вены, запястье в бинтах.

— Я в растерянности, поверь. Это какой-то немыслимый ребус, загадка. Пойми же, отношения с тобой… Для меня ты была глотком воздуха. Я был как человек, вынырнувший из глубин, вдохнувший — тебя! — и вот теперь ощущаю себя так, будто снова мне возвращаться туда, в темные воды.

Подошел к ней вплотную, будто надеясь уловить в глазах отклик вины. Не отступая, смотрела на него прямо. Кажется, его изумляло, что не наблюдает виноватого взгляда. Спросил почти спокойно:

— Я должен, имею право знать, почему это произошло.

— Так случилось, Иосиф. Прости.

— Так случилось?! — его голос вновь взлетел к потолку. Обхватил лицо руками: — Боже, боже… Марина… Что ты делаешь со мной, что ты делаешь…

Отняв руки от лица, гневливо, словно играя на публику, возвестил:

— Нет, не тогда ты убила меня, женщина, слышишь! Ты убила меня сейчас, сейчас — когда говоришь об этом так спокойно.

— Прости.

— Но почему, почему? Могу я знать?!

Вглядывался в ее лицо, все еще надеясь услышать правду.

— Так и не скажешь, нет?! О жалкий, жалкий рогоносец!

Голос Иосифа разносился по лестницам, где-то на этажах осторожно открывались и закрывались любопытные двери соседей, но его это, кажется, совершенно не волновало.

— В твоем поступке ужасно все… — кричал Бродский. — Дело ведь не только в измене, но и в том, как ты это обставила. Почему с Деметром? Почему в Келломяки, месте, где взросла наша любовь? Пойми, я был счастлив в той деревне. Я молился на нее… Комарово было светом моей души, а теперь там выжженное пепелище. Если ты решила унизить меня самым горьким способом из всех возможных, то знай, тебе удалось!

Нервно отшатнулся к перилам, будто хотел шагнуть в пролет, физиономия перекосилась:

— Ага! А вот и твой любовничек объявился!

На площадке, задыхаясь от быстрого бега по лестницам, возник Бобышев — и это было неожиданно даже для Марины. Иосиф переводил негодующий взгляд с соперника на изменницу: