Книга Это захват, Пышка, страница 13 – Ольга Дашкова

Ручей я изучила еще в первый день. Об был широкий, не бурный, течение умеренное. Если лодка держит воду хотя бы час, этого достаточно чтобы уйти достаточно далеко пока он спохватится.

Ключи от машины он прячет, я не нашла, хотя искала внимательно. Дорогу я запомнила настолько насколько можно запомнить грунтовку в темноте из закрытого багажника. По лесу пешком в сапогах сорок второго размера реалистичный, но медленный вариант.

Вода быстрее. Это был план. Не идеальный, но план.

Перевернула лодку, осмотрела трещины при дневном свете. Картина была менее оптимистичной чем в сарае: трещина в дне оказалась длиннее. Я открыла банку со смолой. Смола засохла лет десять назад и представляла собой твердый коричневый монолит.

Посмотрела на монолит. Монолит смотрел на меня.

Нашла щепку и начала методично ковырять смолу, без спешки, как делаю все. Край поддался, соскребла немного, размяла в пальцах, пластичность сохранила. Хорошо, начала заделывать трещину.

Это заняло примерно час. Работа была медитативной в том смысле, что не требовала участия головы, все делали руки, голова думала о своем. Думала о том, что сейчас воскресенье, значит прошло всего двое суток.

Заявление о пропаже примут на третьи сутки. Но Жанка хватилась сразу, наверняка уже написала заявление и устроила скандал в полицейском участке. Андрей — тоже. Полиция будет искать, но Воронин явно планировал заранее и следы убрал.

Про Андрея я думала с чем-то похожим на вину, но не совсем на вину. Он хороший человек в беде и, наверное, очень беспокоится. Это объективный факт. Субъективно — образ его в голове за двое суток стал каким-то нечетким. Как бывает с фотографией которую долго не смотришь, знаешь что она есть, но детали расплываются.

Это меня беспокоило отдельно.

Закончив с трещиной, подождала пока подсохнет, потом потащила лодку к воде. Лодка была тяжелой. Я тащила по траве, через корни, к берегу. Сапоги сорок второго размера в этом деле оказались неожиданно полезными они были устойчивые, не скользили.

Спустила лодку на воду, подержала за веревку, наблюдала. Лодка держалась. По моим расчетам, трещина давала ей минут двадцать до критического набора воды. За двадцать минут при умеренном течении можно пройти, я не была специалистом по рекам, но оценочно, километра полтора, может два.

Недостаточно чтобы уйти, достаточно чтобы он не успел догнать пешком. Взяла весло и занесла ногу над бортом.

— До ближайшего поселка по воде шестьдесят километров.

Чуть не уронила весло. Воронин стоял на берегу в трех метрах. Я не слышала как подошел, это было уже привычным и по-прежнему раздражающим. Руки в карманах, смотрит на лодку, потом на меня, потом снова на лодку, с выражением лица который двадцать минут наблюдал за процессом и теперь сообщает результат.

Я смотрела на него, ручей журчал, лодка тихо покачивалась у берега.

— Шестьдесят, — повторил он. И добавил, помолчав секунду: — И медведи.

Я посмотрела на весло в руках, на лодку. На ручей который уходил в лес и за деревьями делал поворот и исчезал в зеленом полумраке, на Воронина. Потом размахнулась и бросила весло в воду.

Не от истерики, сделала это осознанно. Это был жест, а не срыв, и я хотела чтобы он именно так и понял. Развернулась и пошла к дому.

Шлеп, шлеп, шлеп — сапоги по траве, по корням, по крыльцу. Зашла внутрь, закрыла дверь и встала посреди комнаты. Шестьдесят километров. И медведи.