Книга Это захват, Пышка, страница 14 – Ольга Дашкова

Я все сделала правильно, осмотрела лодку, починила трещину, спустила на воду. Логичный, методичный план, он просто не работал, потому что шестьдесят километров это шестьдесят километров, и никакая методичность это не исправит.

Прошла к окну и встала у него, как вставала уже много раз за эти двое суток. Тайга за стеклом была зеленой и совершенно непробиваемой. Красивой — это я признавала только внутренне, вслух никогда.

Здесь было тихо той особенной тишиной которой нет в городе, без машин, без голосов, без сигналов. Только ветер в соснах и ручей и иногда птицы.

Нормального человека это, возможно, успокаивало бы. Меня бесило, потому что тишина означала изоляцию.

Дверь открылась. Шаги, я уже различала его походку, чуть неровную, левой ногой, и стук о деревянный пол, обернулась.

Весло стояло у стены у входа. Мокрое, с травой на лопасти. Он принес весло. Молча достал его из ручья, снял обувь наверное или просто зашел так и принес, поставил у стены.

Молча, без комментариев, без иронии, без торжества в голосе что план провалился. Просто принес весло чтобы не уплыло.

Прошел мимо меня, поставил чайник, начал что-то делать с кружками. Обычные движения обычного человека в конце обычного дня, если забыть что день проходил в тайге куда он меня привез силой.

Вот это меня добило.

Не сапоги сорок второго размера. Не подгоревшая каша. Не шестьдесят километров с медведями. А весло у стены — молча, без слов, просто принес и поставил.

Потому что это был жест человека который думает о мелочах. Который понимает, что весло может понадобиться. Который не объясняет зачем принес, просто приносит.

Именно так он всегда и делал, тихо, без лишнего, просто был рядом и делал то что нужно. Пятнадцать лет назад это было самым надежным ощущением в моей жизни.

Отвернулась к окну. Не хотела чтобы он видел мое лицо в эту секунду.

Потому что на лице было что-то что я не контролировала, а я всегда контролирую лицо. При людях — всегда. Это было мое правило с детства и я его не нарушала. Нарушила здесь, в этой комнате, у этого окна, глядя на мокрое весло у стены.

Чайник закипел, звяканье кружек, потом шаги к столу, стук кружки о дерево.

— Чай…

Я не обернулась.

— Видела.

— Смола давно засохла, — сказал. — Я проверял еще весной. Не держит.

— Я заметила.

— Работа была хорошая.

Я обернулась, Глеб сидел за столом с кружкой и смотрел на меня без иронии, это было бы проще. Серьезно смотрел, с тем выражением которое я не умела читать в восемнадцать лет и не научилась за пятнадцать лет отсутствия.

— Ты хвалишь меня за попытку сбежать?

— Отмечаю качество попытки.

— Воронин!

— Да?

— Ты невозможный человек.

— Знаю, — взял кружку, сделал глоток, поставил.

Подошла к столу и взяла вторую кружку, села напротив. Мы сидели и пили чай в тишине, и за окном шумели сосны, и где-то в лесу кричала птица которую я не умела опознать, и весло стояло у стены у входа: мокрое, с травой на лопасти.

Шестьдесят километров. И медведи. Зашись.

Я пила чай и думала о том, что у него все еще те же руки: большие, теплые, со шрамами которых не было пятнадцать лет назад. И о том, что думать об этом сейчас абсолютно неуместно.

Но все равно думаю.