Книга Это захват, Пышка, страница 11 – Ольга Дашкова

Она закончила первый круг и начала второй. Более медленный, внимательный. Я допил чай.

В половине десятого она вернулась в дом, я зашел следом. Она стояла у окна и смотрела на дорогу с таким выражением, которое я читал как активную работу мысли. Юридической, скорее всего.

Я давно ждал, когда она начнет перечислять все статьи, которые я нарушил и сколько мне за это «светит». Это был ее способ выразить то, что другие люди выражают менее структурировано. Долго ждать не пришлось.

— Воронин, — сказала она, не отрывая взгляда от окна.

— Да.

— Статья сто двадцать шесть, часть вторая. Похищение человека с применением насилия. До двенадцати лет.

— Солидно.

— Статья сто двадцать семь. Незаконное лишение свободы. Плюсом идет.

— Согласен.

Она повернулась и посмотрела на меня с таким выражением, какое бывает у людей когда оппонент соглашается со всем подряд и это лишает аргументы смысла.

— Ты вообще понимаешь серьезность ситуации?

— Понимаю.

— Отлично. Тогда отвези меня обратно, и я подумаю насчет заявления.

— Нет.

Она смотрела на меня секунду, два, потом развернулась обратно к окну.

— Статья триста тридцать. Самоуправство. Это тебе в довесок.

— Запишу, — сказал.

Молчание.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я согласен со всеми статьями. Они все применимы.

Она закрыла глаза на три секунды, потом открыла и выдохнула через нос.

— Зачем ты это сделал?

Это был первый раз когда она спросила прямо, без юридических конструкций, без обвинительной интонации. Просто спросила, я мог ответить сейчас, слова были. Не идеальные, не красивые, но настоящие.

Проблема была в том, что ответ требовал чего-то от нее в ответ, а она еще не была готова к этому чему-то. Я видел по тому как стоит: прямая спина, руки сложены перед собой, все закрыто.

— Потом.

Кристина снова выдохнула через нос.

— Ты говоришь «потом» на все.

— Пока да.

— Это невыносимо, Воронин.

— Знаю.

Она ушла в комнату и не выходила до обеда.

После обеда вышла снова, сделала третий круг по периметру, на этот раз она дошла до ручья и долго смотрела на воду. Я наблюдал от сарая, делал вид что чиню что-то. Кристина постояла минут десять, потом посмотрела на ноги в траве, босиком было неудобно и пошла обратно.

Около крыльца споткнулась о корень, который я сам обходил уже двадцать лет по памяти и дед обходил. Не упала, удержалась. Но посмотрела на ноги с таким выражением, что я вспомнил про обувь.

Дед держал в сенях несколько пар рабочих сапог, для огорода и леса. Я нашел наименее убитые, сорок второй размер, зеленые, советские, абсолютно неубиваемые. Принес в дом вместе со старым шерстяным свитером и шерстяными носками из того же шкафа, вечера в тайге холодные даже в июне, а она ходила в футболке.

Поставил на пол у ее ног, положил свитер с носками рядом. Кристина посмотрела на сапоги, на свитер с носками, на меня.

— Это что?

— Сапоги. Свитер. Носки.

— Я вижу что сапоги.

Она взяла один сапог, осмотрела, поставила рядом с ногой, разница между ее ногой и сапогом была наглядной. Потом посмотрела на свитер, он был большой, цвета болота, с вытянутым воротом.

Надела носки, сапоги, встала, прошлась: шлеп, шлеп, шлеп по деревянному полу, сапоги болтались на ноге с запасом сантиметра три. Накинула свитер поверх футболки. Свитер был ей до середины бедра и больше напоминал платье, чем свитер.