Книга Запретный берег, страница 51 – Виола Волконская

— Смотри, — Миша показал на верхний каскад, где солнце, пробившись сквозь листву, разбило брызги на сотни крошечных радуг. — Мы опоздали лет на двадцать. Раньше тут можно было подойти прямо к воде.

— А сейчас?

— А сейчас можно подойти к ограждению и сделать вид, что мы бунтари и махнуть за ограду.

Мы подошли к ограждению. Миша перегнулся через перила, пытаясь поймать ладонью брызги, и получил ровно столько воды, чтобы его футболка потемнела на груди. Я рассмеялась, и он, не долго думая, стряхнул капли мне на щёку. Через секунду мы уже стояли, мокрые и хохочущие, под взглядами немногочисленных туристов, и мне было абсолютно всё равно, как это выглядит со стороны.

У второго водопада, там, где тропа уходила в тень и пахло мхом и сырым камнем, Миша вдруг остановился и притянул меня к себе. Его ладони были прохладными от брызг, и он провёл ими по моим вискам, убирая прилипшие пряди.

— Ты вся в каплях, — сказал он тихо. — Я тебя пометил горной водой.

— Горы знают, что вечером я буду принадлежать только тебе.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёмное и тёплое одновременно. Обещание.

К морю мы спустились ближе к вечеру, когда жара уже смягчилась, а солнце стало клониться к горизонту, весело сверкая на воде. Пляж был почти пуст, только пара вдалеке и старый рыбак, сматывавший удочку. Мы сбросили вещи на камни и вошли в воду.

Она была тёплой, почти парной у берега, и прохладнее чуть дальше, там, где начиналась глубина. Миша нырнул первым, вынырнул, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и протянул мне руки:

— Иди ко мне. Осторожно, скользкие камни.

— Надеюсь не упаду.

— Я поймаю.

Я пошла и как накаркала, моя нога встала на скользкий камень и я поехала. Миша поймал меня, обхватил за талию, прижал к себе, и мы закачались на волнах, как два поплавка. Солёная вода холодила кожу, а его тело было горячим, и этот контраст кружил голову лучше любого вина. Мы плавали, ныряли, дурачились. Он поднимал меня на руках, и я визжала, когда брызги касались меня. Потом мы легли на спину, держась за руки, и смотрели в небо, которое медленно меняло цвет с золотого на розовый, а потом на лиловый.

— Знаешь, — сказал он, глядя вверх, — я раньше думал, что счастье — это что-то громкое. Фейерверки, триумфы, вершины. А оно, оказывается, вот такое. Тихое. Солёное. С твоим смехом где-то рядом.

Я повернула голову, и вода плеснула мне в ухо. Он улыбался, и в закатном свете его лицо казалось вырезанным из тёплого дерева, а глаза светились как ясное небо. Я потянулась к нему и поцеловала — прямо в море, с привкусом соли на губах, с волной, качнувшей нас, как колыбель.

Домой мы возвращались мокрые, с песком в волосах и с тем особенным, ленивым счастьем, которое бывает только после целого дня, проведённого на воздухе. Душ смывал соль, но не смывал ощущение моря — оно оставалось на коже, в дыхании, в лёгкой дрожи уставших мышц.

Ужин мы готовили вместе. Миша отвечал за рыбу — свежего барабульку, которую купил у того самого рыбака на пляже, а я за салат и соус. Кухня быстро наполнилась запахами чеснока, специй и горячего масла. Мы толкались локтями у плиты, Миша пытался стащить оливку из миски и получал ложкой по пальцам, я пробовала соус и морщилась, добавляя лимон, а он стоял сзади, обнимал меня за талию и шептал: