Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 31 – Сергей Орлов

Австралиец, войдя, замер на пороге как статуя. Его глаза, привыкшие к скудному убранству корабельной каюты, лихорадочно забегали по шатру, оценивая каждую ценную вещь с профессиональной жадностью матёрого пирата. Видно было, как его грабительские инстинкты буквально вопили внутри, подсчитывая стоимость каждого ковра, подушки и золотой безделушки, словно купец на базаре. Он с видимым усилием взял себя в руки, сжав трезубец так, что костяшки пальцев побелели, но предательский взгляд всё равно возвращался к особо приметным сокровищам, которые в другой ситуации непременно оказались бы в его сундуках.

— Мои гости, — Мурад широким, почти театральным жестом указал на стол, уставленный яствами, — налетайте, пока не остыло! Клянусь бородой Пророка, такой пир бывает раз в жизни!

Мы с облегчением плюхнулись на мягкие подушки, и я тут же схватил огромную горячую лепёшку, которая обожгла пальцы словно уголь из костра, но я был слишком голоден, чтобы замечать такие мелочи. Серебряные тарелки с хумусом, украшенным каплями изумрудного оливкового масла; шампуры с ароматным жареным мясом, запах которого сводил с ума; сочные финики, величиной с кулак ребёнка; плов с изюмом и орехами, каждая рисинка которого, казалось, впитала в себя солнце пустыни — всё это требовало немедленного уничтожения, пока кто-нибудь другой не опередил меня в этом благородном деле.

— Ешьте, друзья мои, не стесняйтесь, — Мурад хлопнул в ладоши, и слуги, словно материализовавшись из воздуха, принесли чаи в серебряных чашах, инкрустированных бирюзой. — После морской диеты вам нужно вернуть силы. Особенно тебе, Арсений. Выглядишь так, будто тебя пережевали, проглотили и выплюнули обратно только потому, что не понравился вкус.

— Зато у меня трезубец и целый пиратский флот, — хмыкнул я, вгрызаясь в сочную баранину, от которой по подбородку потекли струйки жира. — А внешность — дело наживное. Не на конкурсе красоты выступать собрался.

Австралиец оглядел стол с видом опытного гастронома, выбирая самые лакомые куски с профессиональным прищуром, а затем набросился на еду с таким звериным энтузиазмом, что брызги соуса полетели во все стороны, заставив ближайших слуг отпрянуть. Видимо, даже для пирата, привыкшего грабить торговые суда со специями и экзотическими продуктами, настоящий пир в шатре шейха был редким удовольствием, перед которым меркли все богатства мира.

Я тем временем занялся пловом — роскошным, рассыпчатым, где каждая рисинка была пропитана бараньим жиром и специями, названия которых я даже не знал. Я черпал полные горсти, не заботясь о манерах, которые остались где-то в Петербурге, и запихивал в рот, чувствуя, как взрываются на языке кардамон, шафран и еще десяток пряностей, превращающих обычную еду в божественный нектар. Желудок, привыкший к скудному морскому рациону из солонины и сухарей, поначалу взбунтовался от такого изобилия, но быстро сдался под натиском восточных яств, которые атаковали его со всех сторон.

Следом я атаковал мясо — сочные куски молодой баранины, всё ещё шипящие после жаровни, политые каким-то кисло-сладким соусом, от которого рот наполнялся слюной быстрее, чем трюм пробитого корабля — водой. Жир стекал по подбородку на грудь, но я даже не думал вытираться, опасаясь потерять драгоценные секунды. После недель на море, где праздником считалась не протухшая солонина без червей, это пиршество было как сон, от которого не хотелось просыпаться.