Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 96 – Миф Базаров

Я вышел на набережную. От реки тянуло приятной прохладой и рыбой. Постоял немного, глядя на воду и двух рыбаков, удивших с пустой пристани.

Завтра надо будет позвонить Петру. Сказать, что жив, и что орденская бюрократия жива не меньше меня. Узнать, как у него самого дела после «Орска». Порасспрашивать насчёт запчастей для «Ижа», которые должны были доставить две недели назад. И обронить между делом, что у Санька для него будет чтение.

Разница с Петербургом — четыре часа, но это не помеха, наставник всегда просыпался ни свет ни заря.

Обратно я шёл тем же маршрутом. У правого крыла управления из полуподвальных окон потянуло казённой кухней: чем-то мясным, выпечкой и капустой. Только тут я сообразил, что до сих пор не позавтракал, а последний раз ел на полевой кухне в заповеднике, потом поезд, кабинет, бумаги.

Маша сидела за своим столом и точила карандаш, который, на мой взгляд, в заточке не нуждался. Бумаг для Пономаренко уже не было.

— Сдала?

— Сдала. Он листы пересчитал. Дважды, — девушка сдула стружку в корзину, — а ещё расписку с меня взял, что твои казённые часы я не получала.

— М-да… — невольно вырвалось у меня. — Обедала?

— Нет.

— Идём.

Столовая управления к четырём часам оказалась полупустой: обед прошёл, до ужина далеко, у раздачи скучала подавальщица. Она глянула на нас, на плащи, потом ещё раз, уже на лица, и, налив хорошие порции борща, положила Маше котлету покрупнее. Слух про семнадцать дней, выходит, дошёл и до раздачи. За дальним столом двое давешних стажёров склонились над стаканами и так старательно на нас не смотрели, что смотрели, считай, в упор.

Слухи — та же течь, только безвредная. Ход у них всегда один: вестибюль, дежурка, столовая, ну и конечно курилка. К вечеру пропавшую и вновь появившуюся пару обсудит всё здание, к завтрашнему утру — половина штабных семей в городе.

У самой кассы я поставил Маше на поднос стакан компота из сухих груш. Только за столом, когда мы уселись, до меня дошло, что я запомнил, какой она берёт. Раньше я запоминал такое разве что про оружие.

Ели молча, не спеша. Потом я вытер пальцы, достал из внутреннего кармана снимок и положил его между тарелками.

Трофейная карточка жила у меня с самого «Павловска». Восьмигранный храм из светлого камня, ещё не заросший растительностью до неузнаваемости. На ступенях представители старых родов: Барсуков, Черемшины и, если верить Насте, — Пестов.

— Ты не сдал её? — спросила Маша.

— Как видишь, — я ткнул пальцем в храм. — База секты стояла на земле первого имения Пестовых. Того, с которого началась история рода в колониях. Мы с тобой эти руины ногами прошли.

— И с той земли Пестовы ушли более двухсот лет назад, — ровно сказала она. — Продали и ушли. Одинокая случайность.

— Одинокая, — согласился я. — Точка — ещё не линия. Любой дознаватель это в лицо скажет. Я и сам себе это говорю.

И всё равно считал. Пестовское зелье первой помощи у меня в сумке, лучшее из лучших. Пестовский экспресс разъезжающий по внутренним кольцам под двести пятьдесят в час. Пестовская антимагия до последнего грамма лежит под учётом инквизиции, и смотрители секты дохнут именно от неё. Храм стоит на старой Пестовской меже, куда роды съезжались, покуда Пестовы держали землю. Картину с этим храмом сожгли семьдесят лет назад, и занялось не от свечи. Возможно, убирали лишние улики. А сам Пестов сгинул за внешним кольцом, прямых наследников нет, его империю поделили сёстры.