Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 94 – Миф Базаров

Я слушал крик и прикидывал, из-за чего весь этот цирк. Начальник колониального отдела внешнего кольца, так теперь звучала его должность. Самая низшая руководящая должность в колониях, Евгений Анатольевич. И уж точно ниже, чем заместитель начальника столичного отделения. Колония «Серов» с заповедником в его зону ответственности ну никак не входила. Это мир второго круга, по-простому — среднего кольца. Я же со своими особыми поручениями подчиняюсь напрямую Гатчине через голову любого начальника в колониях, и весь его крик сейчас — это не про дисциплину. А про то, что нашли объект века, но отчёт пойдёт мимо его стола. Единственное, что он вправе с меня спросить — это путевые листы да отчёт по казённому имуществу.

— Распоряжение советника Соколова, — сказал я. — Он старший по объекту. Вопросы к нему.

Пуговица замерла. Задавать вопросы главному менталисту ордена Евгений Анатольевич не стал бы и под конвоем.

— Аркадий Платонович, безусловно, в своём праве, — голос Пономаренко сел на пол-октавы и пошёл ровнее. — Однако я вправе затребовать у вас оперативную документацию: путевой отчёт, расход средств, топлива и артефактов. Состояние казённого имущества: плащ, снаряжение… — взгляд прошёлся по мне сверху вниз и зацепился за запястье. — Где ваши часы, Воронов? Часы — обязательный атрибут нашей формы.

— Изъяты техническим отделом под протокол. Номер акта запросите у Киселёва.

Про то, что мои часы теперь первое вещественное доказательство кармана за шкалой и лежат в кармане Пашиного халата вместо сейфа, я уточнять не стал. В описи такой графы нет, а Пономаренко это знание сейчас ни к чему.

— К вечеру всё перечисленное должно лежать на моём столе.

— К вечеру будет, — согласился я. — Мы с дороги, почти три недели на ногах.

Он смерил взглядом меня, потом Машу. Напарница стояла на полшага сзади, смотрела на Пономаренко с тем спокойствием, с каким смотрят на осеннюю морось — неприятно, но зонт есть.

— Адепт Черкасова, с вас путевой отдельно. Вы же, насколько я помню, Воронова сопровождали не с первого дня его выезда. Маршрут, расход, артефакты.

— Будет, — сказала Маша, кивнув.

Пономаренко развернулся и пошёл к лестнице. Его пальцы опять потянулись к пуговице, но он вовремя отдёрнул руку и сунул в карман. Спину он держал подчёркнуто прямо, как человек, который отступил, но отчаянно хочет выдать это за победу.

Я пошёл в сторону дежурной стойки спросить про кабинет, но Маша перехватила меня, взяв под руку.

— Ключи от кабинета я уже получила. Идём.

Пока я разбирался со складами сектантов и проверял дом Берёзова, Маша уже успела обжиться в кабинете. Я уже был тут, новый кабинет вдвое больше гатчинского: два стола друг напротив друга, шкаф, вешалка, окно на набережную и небольшой диванчик. Три недели назад он стоял пустой: казённая мебель да запах свежей краски.

Сейчас же на столах уже лежали аккуратные стопки протокольных бланков и чистой бумаги, строго выровненные по краю, стаканчик с десятком идеально наточенных карандашей, ручки, скрепки и прочая мелочёвка, так необходимая для бумажной работы. И когда Маша только успевает? В Гатчине за такой же порядок на моём столе я ей, помнится, выговорил.

Я бросил плащ на стул и только потом понял, что сделал это не думая. Стол у окна оставил ей, там свет лучше и вид на воду. Раньше бы наверняка занял именно это место, но сейчас уступил лучшее ей.