Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 40 – Миф Базаров

Но там будет Маша.

Отчёт я сдал ещё с вечера, оперативный, по существу, всё, что произошло со мной после Петербурга, а также отдельной бумагой свои выводы, которые передал лично Филипенко. Черкасова вчера отдала путевой Пономаренко: маршрут, расход средств, артефакты. Бумаги в порядке. На совещании разберут и без меня. А спросят, где напарник Воронов, — отдуется. Не маленькая. Скажет, уехал по делу. И не соврёт.

Поймал себя на этой мысли и усмехнулся.

Петру вчера кивал, что присмотрю и не брошу. А наутро первым же делом бросаю напарницу одну отчитываться за двоих. Хорош наставник. Хорош напарник. Эх…

Мда. Не моё это. Одному куда легче, да и руки развязаны.

Магистр-инквизитор по особым поручениям — птица вольная, как сказал вчера Димка. Волен мотаться по колониям, лезть в чужие расследования и вести своё. Софья сама велела: «отдохните по-человечески, вы заслужили». Вот и отдохну, но по-своему.

Новый дар, открывшийся этой ночью, меня, конечно, удивил, ведь я думал, что ждать ещё месяцы, надеялся на чтение прошлого. А он открылся за пару дней и показал мне правду о той, что спала рядом. Спасибо, дар. Удружил. Выбрал самое близкое и ткнул носом.

Ладно, об этом потом, сейчас за дело.

А дело — вот оно. Осьминог.

Волков с пяти утра с Соколовым на выезде. Куда? На склад. В «Серов». Раскручивать уничтоженный караван сектантов. Он же звал присоединиться.

Значит, в «Серов», решено.

Заодно делом займусь. А не башкой о стенку.

Я завёл «Урал».

* * *

Дальше железнодорожный вокзал, там тёмно-зелёный пестовский экспресс с золотой полосой по борту. Мотоцикл сдал в багажный вагон. Купе пустое: соседей на утренний рейс не нашлось, и хорошо.

Перрон поплыл назад. Состав набрал ход, за окном пейзаж начал смазываться. Двести пятьдесят километров в час — это тебе не поезда на большой земле, это колонии.

Принесли чай. Горячий, крепкий, с какой-то местной травой. Тепло разошлось по телу, и впервые за это утро плечи опустились.

А ведь ещё вчера в поезде я ехал с Петром и Машей.

А теперь снова один, как и раньше. Может, у меня судьба такая: идти по жизни одному?

Хотя у меня же есть друзья Павлик и Димка. Я откинулся на спинку скамьи, ловя себя на мысли, что улыбаюсь.

Так и ехал три с половиной часа, думая о произошедшем.

«Серов» встретил сухим и жарким воздухом с ароматом эвкалипта.

* * *

Я выкатил «Урал» из багажного вагона на платформу. Открыл правую боковую сумку: хотел посмотреть, не оставил ли все вещи в гостинице. Большая часть была тут.

Сверху лежала куртка. Вытащил. А под ней, между запасными патронами и сменной рубашкой, холщовый мешочек.

Я и так знал, что в нём, но всё равно взял.

Старый кисет. Сжал в ладони тёмно-коричневую кожу. Мягкий, тёплый, хранивший чужое тепло.

Чёрт! Я ж Петру его так и не вернул.

Хотя…

Пётр оставил его сам ещё в Петербурге, а вчера снова уехал и опять в ночи, как и тогда.

Думаю, не забыл, а специально оставил. Передал эстафету поиска первого хозяина этого кисета — Ушинского. Георгий Николаевич — мой родовой учитель и лучший специалист по древним письменам.

Пётр носил его кисет тринадцать лет. Теперь носить эту вещь и искать учителя — мне. Я подержал мешок в ладони ещё секунду и убрал в сумку.

Из кармана куртки выпали бумаги, послания Петра, что он оставлял мне на заправках, и плотный конверт. Я поднял и повертел в пальцах письмо.