Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 73 – Наньпай Саньшу

Толстяк тут же отпрыгнул от гроба, растопырил руки и велел:

— Все назад!

Бессознательно вскинув пистолет-пулемет, я прицелился и быстро отступил на пару шагов. Лакированный гроб, будто цветок лотоса, приподнялся из глубин бронзового саркофага, и части распавшейся надвое крышки упали на пол по обе стороны. Такой искусный механизм поистине поражал, мы все невольно вытаращились в полнейшем изумлении.

В следующую секунду из гроба поднялся человек в каких-то черных доспехах и сел. Мои плечи дернулись вверх, и я уже был готов выстрелить, но Толстяк перехватил мою руку и сказал:

— Не вздумай! Он одет в настоящее сокровище, его ни в коем случае нельзя повредить!

Теперь я наконец мог узнать, как выглядел этот загадочный Лушан-ван. Его труп представлял собой редкую «влажную» мумию с белой, почти прозрачной кожей. Глаза его были так зажмурены, будто он очень мучился перед смертью, а все лицо страдальчески скривилось. Мне это показалось очень странным. Раз уж он знал способ на века сохранить нетленным тело той женщины, почему не стал поступать точно так же со своим?

Подойдя ближе, третий дядя взглянул на него и сказал:

— А я уж думал, там еще один «цзунцзы». Гляди: у него за спиной деревянная подпорка. Неудивительно, что он «сел».

Мы подошли, чтобы хорошенько разглядеть механизм. И правда, изготовлен он был очень искусно. Как только гроб открывался, деревянная палка начинала давить на спину трупа, и тот садился, как живой. Будь на нашем месте какие-нибудь рядовые расхитители, они бы, чего доброго, померли от испуга.

Все вздохнули с облегчением и отметили про себя: да, этот Лушан-ван был мужик смекалистый. Жаль только, забыл подумать об одной важной детали: те, кто боится призраков, могилы не грабят, а кто грабит – призраков точно не боятся. Лишь самые отчаянные и безбашенные будут вскрывать посреди ночи чужие гробы, так что своей безобидной пугалкой он нас, можно сказать, оскорбил в лучших чувствах.

Мы окружили гроб. Я уже успел понять, что доспехи и были самым последним «слоем» внутреннего гроба. По-научному они назывались «нефритовым саваном»^[48], но почему-то все верхние пластинки полностью почернели. Я приблизился, чтобы получше рассмотреть, и невольно замер: грудь трупа мерно приподнималась и опускалась, будто он и правда дышал. Более того, теперь я ясно слышал звук его дыхания и даже мог разглядеть влажный парок, вылетающий из его ноздрей.

Здоровяк Куй пораженно разинул рот:

— Он… он… он, похоже, живой!

Потрясенный, я отшатнулся от гроба. Каждый мускул в моем теле был напряжен до предела: я жутко боялся, что труп сейчас вдруг возьмет, вскочит на ноги и набросится на нас.

— Почему труп дышит? – тихо спросил я. – Вы такое когда-нибудь видели?

— Нет, конечно! – отозвался трясущийся Здоровяк Куй. – Если бы я такое часто видел, скорее бы сортиры пошел мыть, чем гробницы грабил.

Я перевел взгляд на Паньцзы. На его лбу выступил пот, и он, не отнимая руки от раны на животе, сказал:

— Да какая разница, в чем там дело. Побыстрее пройдитесь по нему очередью, и дело с концом. Если и был живой, станет мертвый! А будете медлить – он встанет, и нам всем придется несладко!

Его слова показались мне разумными. В такой ситуации действия были куда лучше долгих размышлений, и прав тот, кто резвее шевелится. Я торопливо вскинул оружие, но третий дядя с Толстяком замахали на меня руками и одновременно закричали: