Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 221 – Наньпай Саньшу

На самом деле эта его «производственная бригада» сплавлялась по горным рекам на бамбуковом плоту и ловила рыбу фактически руками, но Толстяк так отчаянно клялся, что я все-таки поверил ему и радостно помчался поднимать якорь.

После того как судно тронулось с места, Толстяк велел мне не заходить в рубку и не беспокоить его, потому что мы все еще находились в зоне с обилием рифов и ему нельзя отвлекаться. Глядя на его сосредоточенное лицо, покрытое капельками пота, я понял, что он говорит серьезно, и ушел на палубу.

Молчун как раз сидел с А-Нин и массировал ей руки, чтобы улучшить кровообращение. Девушка выглядела получше, чем когда мы только подняли ее на борт, но все равно пока не очень, и ее дыхание было неровным, с короткими вдохами и длинными выдохами. Когда я спросил, в порядке ли она, Молчун кивнул. Видимо, кризис миновал.

Я достал сухпайки и пригласил всех поесть. Пусть мы не были в полной безопасности, но, пережив столько всего, наконец вернулись в привычное место. Как только я расслабился, на меня навалилась сонливость. Я переоделся, закутался в шерстяное одеяло, прислонился к наружной стенке рубки и задремал.

Я планировал поспать всего несколько часиков, а потом пойти спросить, не надо ли сменить Толстяка у штурвала, но не оправдал собственных ожиданий и проснулся только на другой день – даже не понял, утром или уже после полудня.

Я оглядел простор. По морю бежали крупные волны, и время от времени над водой можно было заметить морских птиц, летящих совсем низко. Тяжелые облака в пасмурном небе плотно сгрудились в кучу – кажется, собирался дождь. В открытом море небеса не загораживали никакие многоэтажки, и человек на фоне темных туч, простиравшихся вдаль, насколько хватало глаз, ощущал себя особенно маленьким и ничтожным. Это гнетущее чувство было несравнимо сильнее, чем в городе.

Заглянув в окошко, я обнаружил, что Толстяк спит, свернувшись в уголке и оглашая рубку громоподобным храпом, а у штурвала стоит Молчун. Спросонья я смутно понимал, что в этой сцене есть что-то неправильное, но не придал тревоге значения, повернулся на другой бок и снова уснул. Только в полдень Толстяк наконец разбудил меня.

— Ну что, товарищ Наивняш^[93], кушать подано, сходи себе за палочками.

Открыв глаза, я увидел Толстяка, который помешивал палочками рыбу в кастрюле. Бульон уже приобрел белесый оттенок, и температура была в самый раз. Рыба выглядела знакомо: кажется, это был припрятанный капитаном каменный окунь. При мысли об этом я усмехнулся про себя. Толстяк долго пускал слюни на эту рыбу, но капитан ни в какую не разрешал ее готовить – говорил, что хочет продать в какой-нибудь отель. Кто бы мог подумать, что в конце концов каменный окунь не сможет избежать цепких лап Толстяка.

Толстяк тем временем нарвал в суп зеленый лук, насыпал перца и поворошил рыбные ломтики, тоже явно со знанием дела.

— Круто, Толстяк! – с улыбкой воскликнул я. – Да ты у нас на все руки мастер. Где научился?

— Во время кампании «Ввысь в горы, вниз в села» рядом не было ни матери, ни жены, все приходилось самому делать. Я тогда жил в горной глуши, чего только не делал: и охотился, и рыбу ловил, и ульи ворошил. А тут просто рыбный суп сварить. Пустяки.

Я поднял вверх большой палец: