Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 32 – Miledit

Пытаться пробиться в Исконный мир снова и открыть порталы? Нет уж, спасибо! Альбус видел счастливое будущее волшебного сообщества совершенно в ином: медленная, осторожная интеграция существующего осколка магической реальности с маггловской цивилизацией. Сотрудничество, а не изоляция. Магглы для Дамблдора были частью сложного уравнения выживания — не только из-за их ракет и атомных бомб, но и из-за их собственной, странной, эгрегориальной магии — веры, которая в местах ее силы могла подавить любое волшебство.

Конечно, выходя за пределы собственных аномальных зон, волшебники чувствовали себя очень неуютно. Магический фон в мире простецов был чуждым, разреженным. Слабые маги могли наколдовать едва ли с десяток заклинаний, а потом долго восстанавливались. Сильные, конечно, способны были на большее, но тоже ощущали, что их возможности весьма ограничены. Вот почему даже маглорожденные, отучившиеся в Хогвартсе, редко возвращались в прежнюю жизнь. Они и на каникулы-то не хотели уезжать! Однако Альбус по-прежнему верил, что объединившись с простецами, волшебники бы обязательно нашли разумный выход из сложившейся ситуации.

Увы, не все разделяли точку зрения старого, повидавшего жизнь директора! Вот, Том Реддл, например. Ведь вроде же умный мальчик, а дурак дураком! Он, как, впрочем, и его сподвижники, жаждал возврата к корням. Том видел в угасании магии признак деградации, осквернения «чистой крови» и мечтал разбить стены заповедника, вернуться к истокам силы, вновь открыть врата в Изначальный Мир, не задумываясь о том, кто или что может выйти оттуда навстречу. Его лозунги о чистоте крови были лишь удобной ширмой, за которой скрывалось куда более опасное и глупое стремление — поиграть с огнем, способным спалить дотла не только магическую Британию.

Именно поэтому их противостояние было столь фундаментальным. Не просто битва «добра» и «зла» в примитивном понимании. Это была битва за будущее: открыть ли ящик Пандоры в погоне за силой прошлого или осторожно нести свой угасающий свет в будущее, пусть и менее яркое.

Итак, сегодня, в ночь на Самайн, Дамблдор не ждал ничего хорошего. Старость — не радость, и тело требовало покоя, но мозг отказывался отключаться. Альбус ощущал надвигающиеся проблемы, и, как это частенько бывало, предчувствие его не обмануло.

Сначала дрогнули и запели тонким, ледяным звоном хрустальные подвески на одном из столиков — артефакты, завязанные на защиту дома Поттеров. Затем вспыхнул, испепеляя лежащий рядом пергамент, сигнальный рубин в оправе. Ловушка сработала.

Дамблдор, сердце которого на мгновение сжалось, бросился к другим приборам. Да, Фиделиус пал. Да, в доме была активирована мощнейшая магия. Но что-то было не так. Стрелка на приборе, отслеживающем «жизненную силу» Тома Реддла, замерла в странном положении — не на «жив», не на «мертв», а где-то посередине, вибрируя с нездоровой частотой.

«Не жив и не мертв. Как так?»

Пока Альбус Дамблдор лихорадочно перебирал варианты, на стене, среди спящих портретов прошлых директоров, проявился еще один — портрет старого алхимика Элфрика Чертополоха, чей оригинал висел в гостиной дома Поттеров.

— Альбус! — вскричал он. — В Годриковой Впадине! Он пришел! Темный Лорд!

— Рассказывайте, Элфрик. Что видели? — тут же обернулся к говорящему Дамблдор.