Книга Холмс. Гарольд Холмс, страница 31 – Miledit

Комбинация факторов. Снейп знает, кем Гарольд был, и ненавидит его за это. Но теперь он видит перед собой не ожидаемый образец, а холодного, расчетливого подростка, воспитанного величайшим логиком Лондона. Это сбивало Снейпа с толку. Он не мог применить к младшему Холмсу готовый шаблон ненависти к «сыну Джеймса Поттера». Гарольд был другим. И эта инаковость, это отрицание собственной легенды, это упорное цепляние за фамилию «Холмс» — все это раздражало Снейпа еще сильнее.

Гарольд Холмс отложил вилку, отводя взгляд от преподавательского стола. В глаза декану Слизерина мальчик, памятуя о способности того к легилименции, тоже старался не смотреть. Конечно, у самого Холмса были защитные амулеты, подогнанные Макрофтом, но рисковать все же не стоило. Обед подходил к концу, и разговоры за столом Рейвенкло постепенно стихали, уступая место легкому напряжению.

— Ну что, — вздохнул Энтони Голдстейн, собирая свои вещи. — Время идти на убой. Первый урок зелий.

— Говорят, он сдирает кожу за неправильно нарезанный корень папоротника, — мрачно пошутила Сью Ли.

Гарольд был абсолютно спокоен. Гипотезы относительно мотивов Снейпа были пусть и интересной, но пока всего лишь теорией. Сейчас же ему предстояло столкнуться с профессором зельеварения на практике. И Холмс чувствовал отнюдь не страх, а знакомое щемящее чувство — предвкушение пазла, новой головоломки, на этот раз в лице самого мрачного и неоднозначного преподавателя Хогвартса.

В ночь на Самайн Альбус Дамблдор не спал. Несмотря на то, что он относился к старым праздникам с глубоким скепсисом, было множество причин, чтобы ожидать в определенные даты чего-то «эдакого», как от мира в целом, так и от конкретных волшебников в частности. Конечно, для большинства современных магов тот же Самайн был просто неплохим поводом выпить, поворожить или устроить костюмированный бал, но… Всегда существовало то самое «но»!

Дело в том, что маггловский мир и мир магический — это были не просто два общества, разделенные Статутом Секретности. Это были две разные реальности, которые когда-то, в незапамятные времена, наслоились друг на друга, как два листа пергамента. В местах соприкосновения образовались проходы, зоны, где законы одного мира просачивались в другой. Олимп в Греции, Атлантида, шумерские города-звезды, заколдованные леса Туата Де Дананн, холмы, в которых обитали сиды — все это были некогда мощнейшие узлы такого наложения, где магия текла полноводной рекой.

Но времена менялись. Реальности, словно устав от друг от друга, начали медленно, но неотвратимо расходиться. Переходы — те самые порталы в Изначальный магический мир — один за другим закрывались, запечатывались самой тканью бытия. Шумеры канули в Лету, Атлантида погрузилась в пучину, врата в холмы заросли терновником и забвением. В Британии остались лишь островки-заповедники, вроде Хогвартса с его Запретным лесом, Косого переулка, да десятка-другого иных, менее масштабных локаций. Осколки той, иной реальности, застрявшие в мире людей.

К тому моменту, как был подписан Международный Статут Секретности, большинство переходов в Исконный магический мир оказались запечатаны навсегда. И Дамблдор считал, что слава Мерлину! Да, магия здесь, в этих оставшихся осколках, была слабее, чем в легендарном Изначальном мире, но ведь не пропала же вовсе! Невелика цена за спокойствие и благополучие. В былые времена, когда границы еще были открыты, магам прошлого всегда приходилось держать ухо востро, ожидая внезапного нападения или чего похуже. Существа, населявшие магическую реальность были отнюдь не милыми: капризные, могущественные, непостижимые и часто враждебные, они доставляли немало хлопот. Сиды, заключавшие кабальные сделки; твари, для которых человеческая жизнь и душа не значили ровным счетом ничего… Список можно было продолжать еще долго.