Книга Смертельные ловушки, страница 9 – Кэй Клевер Стрэхен

— Так Ив знает, чем ты занимаешься? – спросила Рода, скрестив руки на груди и подавшись вперед. После вопроса она позабыла сомкнуть уста, так и застыв, разинув рот.

— Ну, конечно. Самый строгий критик, как и принято. На самом деле это Ив вчера вечером нашла для меня ту увлекательную историю. Но не в одной из твоих книг, дражайшая сестрица. Тетушка, хотите послушать? Там был парень по имени Эмиль Гурбин. Он был влюблен в некую Мари – я позабыл ее фамилию. Рода, не хмурься, у этой истории есть мораль. Справедливо иль нет, но Эмиль решил убить свою возлюбленную. «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал», – это Оскар Уайльд, тетушка, так что тема отражена в культуре. Он, то есть Эмиль, устроил все так аккуратно, что словами не передать. Играя в карты с компанией друзей, он перевел часы в доме. Таким образом компания думала, что Эмиль играл с ними до двенадцати, тогда как на самом деле это продолжалось лишь до одиннадцати. А когда они думали, что уже час (хотя на самом деле они ни о чем не думали, так как к этому времени уже спали), на самом деле было двенадцать, а Эмиль где-то душил Мари. Вернувшись в дом, он перевел часы обратно. А вот и мораль, Рода: Эмиль был неряхой, он не ухаживал за ногтями. Дни сменяли друг друга, а ногти Эмиля оставались нестрижеными. До тех пор, пока их не состриг доктор Локар. Помимо прочего (не буду углубляться в неблаговидную тему) он нашел под ними и пылинки пудры Мари. Так что все алиби пошло насмарку, и Эмиль отправился на виселицу. Будь он героем книжки, он бы, конечно, совершил самоубийство. Сколько бы ни было зверских убийств, читателей они уже не ужасают, но палачей это не останавливает…

— Фу! – шикнула Рода и, вскочив на ноги, погрозила Бобу кулаком. – Никогда, никогда больше не говори о таких вещах в этом доме!

— Но почему же? – удивилась Фелисия. – Рода, в чем дело?

— Ничего страшного, тетушка, – ответил Боб, в то время как Рода повторяла: «Он знает! Он знает!».

— Рода, милая, ты больна? – поинтересовалась Фелисия. – У тебя приступ или что-то вроде того?

Рода открыла дверь и вцепилась в ее край. «Как кадр из „Скалы на века“^[7]», – подумал мистер Лаки, прикидывая, можно ли предложить Роде чек на покупку нового платья. Синяя юбка выглядела просто ужасно.

— Да, – Рода ответила на вопрос Фелисии. – У меня больное сердце… и душа. Дядя Базз, можно вас на минутку?

В кивке Фелисии было как сожаление, так и извинение, но кивок предназначался не Роде, а мистеру Лаки.

— Сейчас вернусь, – сказал тот.

В холле Рода расплакалась, издавая невнятные звуки. Мистер Лаки протянул ей носовой платок.

— Будет, будет, – сказал он и, почувствовав тщетность своих слов, прибавил: – Тише, тише.

— Боб изводит меня, – всхлипнула Рода. – Намеренно. Жестоко.

— Нет-нет, – возразил мистер Лаки. – Боб не хотел этого. Он всего лишь пытается развлечь Мамулю. Готов поспорить: его рассказ – вымышленный. Мне он показался неправдоподобным. Боб не хотел расстроить тебя.

Они шли по коридору, и, дойдя комнаты Роды, мистер Лаки открыл дверь.

— Просто пойди к себе, – настоял он. – Умойся, приведи себя в порядок, и почувствуешь себя лучше. А чуть позже, когда ты отдохнешь как следует, ты и я, твой дядюшка, поговорим. По душам…

Рода обеими руками схватила его ладонь и поцеловала ее. Мистер Лаки ужасно смутился; ему хотелось сбежать, улететь, провалиться в мягкий ковер и ускользнуть ползком; сделать что угодно, чтобы его не тащили обеими руками в комнату Роды на кушетку в ногах ее кровати. Раз уж она заволокла его сюда, он мог бы остаться на минутку, решил он; но будь он проклят, если сядет на эту штуковину из синего атласа в комнате, которая до того набита увядающими цветами, что пахнет похоронами.