Книга Святой сатана, страница 75 – Анатолий Леонов

— Все. Заметил, хмурилась ты, когда брат про жену-покойницу говорил. Не любила, значит, золовку?

— Почему? Показалось тебе, государь мой! Людям часто кажется не то, что есть на самом деле!

Образцов сдвинул брови и положил ладонь на плечо девушки. Его рука была тяжела, как камень.

— Это чужая жена всем девкой кажется. Я говорю только то, о чем ведаю!

Мария побледнела как полотно и замахала на судью руками.

— Господи Исусе! Откуда ты знаешь? Я никому не говорила!

— О чем не говорила?

На миг воцарилась неловкая тишина. Образцов выглядел не менее изумленным, чем сама девушка, а та вдруг со всей очевидностью поняла, что проговорилась и теперь этот страшный судья со стальным взглядом и мягким голосом вытянет из нее все, что захочет. Она сглотнула сухой комок в горле и, опустив голову, тихо произнесла:

— Об Ольге. Бог ее наказал! Нечего было чужих женихов уводить!

— Рассказывай, рассказывай, милая!

— А чего тут рассказывать? Потаскухой была моя золовка. Подсторожила их на сеновале. Миловались, голубки!

— Кто, Ольга и твой суженый?

— Да. Я им тогда прямо сказала, либо они винятся и каются, либо все брату расскажу.

— И твоя золовка пошла на исповедь?

— Конечно. А куда ей деваться? Ты же судья, знаешь, что за супружнюю измену бывает!

Образцов в задумчивости скрестил на груди руки, размышляя над услышанным.

— А скажи, милая, кто такой твой жених?

Девушка задрожала и со страхом отпрянула назад, едва не ударившись головой об венец дома.

— Зачем тебе, господин? Он же не виноват. Богом клянусь! Это все Олька, волочайка беспутная!

— Позволь мне решать, кто виноват, а кто нет, – с нажимом в голосе ответил Образцов. – А имя я все равно узнаю. С тобой или без тебя. Второе – хуже, ибо я могу заподозрить тебя в причастности к смерти жены твоего брата.

— Я не убивала! Честное слово!

— Тем более нечего бояться. Говори, девка, или пойдешь к Готовцеву на съезжий двор, а там умеют языки развязывать.

Мария затравленно огляделась по сторонам и едва слышно прошептала, старательно избегая пронзительного взгляда судьи:

— Родькой кличут. Купца Семена Облезова сын. У них на Пресне пристань и торговые лабазы.

Образцов зябко, одними губами, улыбнулся и погладил девушку по русой голове.

— Ну вот, красавица, и не страшно совсем. А теперь иди домой к брату. Понадобишься – позовем.

Он поднялся с завалинки и решительно направился к возку, молчаливым кивком головы предлагая дьяку и объезжему голове последовать за ним.

Родька Облезов оказался обычным заовинником^[83]. Высокий, статный, с ямочками на щеках, пухлыми губами «дудочкой» и влажными голубыми глазами. Бабы таких любят! Когда на Пресненский причал явились дознаватели с расспросами об Ольге и Марии Гавриловых, парень с перепугу начал все отрицать, но, услышав слова Готовцева о дыбе на съезжем дворе, с легкой душой во всем признался, при этом от страха едва не наговорив на себя лишнего.

На деле жесткий разговор с рыдающим от щемящей жалости к себе женолюбцем ничего нового в расследовании не дал. Последние подозрения на его счет рассеялись, когда две дюжины не сильно благоволивших к хозяйскому сыну артельных крючников подтвердили безотлучное нахождение Родьки на пристани в интересующее дознавателей время.

— Не скули, кобель, сегодня легко отделался, но я тебя запомню, следующий раз одной устыдительной беседой с попом не отделаешься!