Книга Заклятие страхом, страница 52 – Борис Саркисов

— В данный момент вы говорите о католическом благословении, — уточнил Генрих.

— Да какая тут разница — католическое или православное? — Суздальцев с тонким лукавством посмотрел на своего помощника. — Это отцы церкви придумали религии и конфессии, чтобы запутать своих прихожан. Эдвард, между прочим, причисляет себя, как и мы с тобой, к православию, но не по убеждению, а потому что перенял традиции и привычки предков. Родись он в другой среде, скажем, среди мусульман, был бы приверженцем ислама. Вот и весь секрет… Впрочем, давай вернемся с небес на землю.

— Что вы собираетесь предпринять? — осторожно спросил Генрих.

— Картина преступления пока слишком расплывчата, она разбита на отдельные, разрозненные, как в мозаичном панно, кусочки. Вот если нам удастся обнаружить эти кусочки, склеить их там, где им положено быть, тогда картина прояснится и предстанет перед нами во всем блеске.

— А если не удастся?

— Удастся. Каждая разбитая ваза поддается склеиванию. Надо только правильно подобрать и расположить ее осколки.

Версия об идентичности отпечатков шин как у дома Веригина-старшего, так и у церкви провалилась. Но она не стала поводом для уныния. За свои почти сорок лет службы в следственных органах Суздальцев убедился, что легких задач преступники не ставят перед сыщиками, что дорога к познанию истины терниста, не усеяна розами и, пока не обожжешься шипами-колючками, не выйдешь к намеченной цели. Правда, на какой-то миг его постигло сомнение: не слишком ли он снисходителен к Эдварду? Ведь тот целых двадцать лет вращался в среде закоренелых насильников, матерых убийц и профессиональных воров. А бытие, как известно, определяет сознание: тюремная обстановка могла наложить отпечаток на его характер, на его жизненные взгляды и породить звериный инстинкт. И все-таки подсознательно, интуитивно Суздальцев чувствовал, что это не так. Почему? Потому что с появлением Эдварда в поселке стали сдавать нервы у Рема и Феликса. Так не ведут себя люди, честные перед законом. Отец категорически отказывается принимать сына в свой дом, Феликс покушается на Эдварда… Не они ли разнесли по всему поселку слухи об опасном преступнике, который, якобы, с коварными намерениями скрывается на Волчьих холмах? Вывод напрашивался сам собой: ограбление церкви вынашивалось давно, но не было подходящего момента. Теперь же, когда в сознание жителей проникли и утвердились пересуды и кривотолки об опасном маньяке, этот замысел созрел и его можно осуществить.

— Помни, Генрих, мы не должны идти на поводу у слухов, — предостерег Суздальцев. — Кому-то выгодно плести заговор против Эдварда и увести следствие с истинного пути. А этот парень слишком слаб волей, чтобы разорвать сети, в которые его загнали обстоятельства.

Несколько дней Милена была рассеяна и всецело поглощена раздумьями. Если случалось сыну войти в комнату, когда она разговаривала с Феликсом, оба тотчас умолкали. Она чувствовала, что ее, казалось бы, размеренная и предсказуемая жизнь вот-вот будет нарушена. Феликс стал другим. Она не могла не заметить резкой в нем перемены: в его жестах и движениях ощущалась нервозность, на лице то и дело странным огоньком горели глаза.

— Сегодня плохая суббота, — пробурчал он, углубившись в кресле и попивая из горлышка пиво. — Весь поселок возбужден и на все лады судачит, разнося слухи об убийстве настоятеля церкви.