Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 121 – Сергей Орлов

А потом звук пропал, и следом пропало всё остальное.

Очнулся я от тишины. Обычной, живой — той, что наваливается, когда грохот кончился. Раньше в храме стояла другая, мёртвая, а теперь было просто тихо, как в погребе, и где-то в этой тишине капала вода. Раз я слышал каждую каплю, уши остались целы. Уже хоть что-то.

Сколько я провалялся, сказать было трудно. Секунда, минута, десять — после удара о стену внутренние часы сбились и показаний больше не давали.

Сидел я там же, у стены, куда меня и швырнуло, и на всю ревизию ушло секунд десять. Во рту стояла кровь, левый бок так и висел мёртвым грузом, а правая рука хоть и слушалась, но дрожала, стоило на неё опереться. Резерв я даже щупать поленился: там было дно, а под дном ещё одно. Рядом валялся меч, погасший и остывший до простой полосы железа.

На месте чаши витал дым и оседала серая пыль. От старика даже мокрого места не осталось.

Кажется, всё кончилось. Полагалось бы выдохнуть с облегчением, но вместо облегчения в голове стукнуло короткое: Мира.

Встал я со второй попытки. Пол под ногами держался скверно, зал качало, как палубу в шторм, и до неё, лежащей у самой воронки, я не столько дошёл, сколько добрёл, цепляясь по дороге за колонны здоровой рукой.

Она лежала на боку, и пепел с неё уходил. Медленно, будто нехотя, серая корка отступала от груди, от шеи, от щеки, сползала на плиты и там гасла, а из-под неё проступала живая рыжая шерсть с чёрными пятнами. Седая отметина у самого горла, куда пепел добрался почти до конца, застыла намертво, будто её там и приморозили. Веки у Миры дрогнули. Грудь поднималась и опадала ровно, глубоко.

Живая. Целая. Только эта мысль и держала меня на ногах — и вот теперь, когда она подтвердилась, ноги едва не подкосились от облегчения.

Я опустился рядом, подвёл руки под спину и под колени и поднял её. Боевая химера ранга А весила не больше кошки, которую снимаешь с кресла, чтобы сесть самому. То ли взрыв выжал из меня последнее чутьё на вес, то ли руки уже просто не разбирали, легко им или тяжело. Я перехватил её поудобнее и повернулся к пролому.

— Артём… — послышался слабый голос гепарды.

И тут она меня боднула. Ткнулась макушкой снизу вверх, в подбородок, коротко и мягко, как тычутся кошки, когда им тепло и спокойно, — на одном инстинкте, толком ещё не придя в себя. От неё, всегда собранной и колючей, я такого не ждал и на секунду застыл.

— Ну ты даёшь… — сказал я тихо. — Совсем раскисла.

В проёме загрохотало, посыпалась крошка, и внутрь, пихаясь плечами, ввалились Сизый и Вика. Оба разом встали как вкопанные, едва разглядели, во что превратился зал.

— Морн! — Вика обвела глазами дым, воронку, меня с Мирой на руках. — Что здесь, во имя всех богов, произошло?

— Долго рассказывать. — Воздуха хватало на два слова за раз, не больше. — Потом. Сейчас — пленные.

Я кивнул на дальнюю стену.

Пленных мы освобождали быстро: Вика срезала путы, Сизый бережно поднимал каждого на ноги. Стоялось им пока плохо, ноги подгибались, как у новорождённых телят, но вес всё-таки держали, а большего сейчас и не требовалось. Дальше двинулись к пролому, на свет — Сизый вёл Ермила, Вика подставила плечо Митяю, я замыкал с Мирой на руках, — и на душе впервые за всю этот день стало почти спокойно. Вытащили, всех до одного.