Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 118 – Сергей Орлов

В упор, да с пяти метров. Тут было сложно промахнуться.

Ну я и не промахнулся. Перья вошли Тихону под рёбра и… вышли с другой стороны, не встретив по дороге никакого сопротивления: пепельное тело разошлось перед ними, пропустило огонь сквозь себя и сомкнулось обратно.

Да чтоб тебя!

Нет, ну везёт же мне на противников. Сначала Тень, теперь вот этот дед из пепла! Хоть бы раз, для разнообразия, попался кто-нибудь простой и понятный, из мяса и костей, которого достаточно ткнуть чем-нибудь острым.

Но злиться было некогда, да и незачем: залп-то не прошёл впустую. Как бы Тихон ни держал морду кирпичом, эту морщинку у переносицы он спрятать не успел, а такие морщинки просто так не появляются. Достал я его. Сквозь весь его пепел, сквозь серую пыль, сквозь что там у него ещё… Обжёгся, ублюдок!

Обжёёёёгся.

И вот это уже дорогого стоило. Пепельная оболочка на мой огонь чихать хотела, а тот, кто сидел внутри неё, — нет. Родовое пламя доставало до него сквозь всю серую труху, в которую он себя завернул.

Значит, дотянуться до старика можно. Осталось понять чем.

Подумать над этим Тихон мне не дал. Пока я прикидывал, чем бы его достать, он уже прикинул, чем достать меня, — и, надо отдать старику должное, придумал куда быстрее и умнее.

Пепел перестал ходить пластами и пошёл отовсюду разом — с колонн, со сводов, из трещин в полу, — мелко и густо, как метель, у которой нет наветренной стороны. Я хлопнул вправо, и серое марево встретило меня уже на выходе из прыжка, у самого лица, так что кокон я захлопнул в последний момент. Хлопнул влево — то же самое, метель ждала и там.

Быстро учишься, дед.

Но больше пепла меня сейчас волновали собственные руки, которые начало медленно наливать свинцом. И я прекрасно узнавал эту тяжесть — именно так тело сигнализирует о трате половины магического резерва. Сперва тяжелеют предплечья, потом ноги, а потом поток огня начнёт ослабевать.

А Тихон при этом даже не вспотел. Стоял себе за чашей ровно, как и стоял, — ублюдок ты пепельный.

Что я проигрываю, я понял ещё минуту назад, когда прикидывал расклад в уме. А теперь я это просто почувствовал: ноги стыли, руки тяжелели, огонь уходил из меня быстрее, чем я успевал его подбрасывать. Одно дело — знать, что размен не в твою пользу. Другое — ощущать это собственной шкурой.

Так. Стоп.

И тут до меня наконец дошло, что всё это время я занимался не тем. Я гасил пепел. Волну за волной, слой за слоем, тратя на это свой огонь, — а надо было не гасить, а понять, откуда этот пепел вообще берётся. Сам по себе он из воздуха не появляется. Значит, его что-то подаёт, и у этого «что-то» есть источник.

Прыжков у меня оставалось штуки три, каждый жёг резерв, которого и так не хватало. Потратить один просто на то, чтобы оглядеться, было глупо. Но сидеть в глухой обороне и ждать, пока погасну, — ещё глупее.

Хлоп.

Я переместился за одну из колонн, вжался спиной в холодный камень, погасил перья до тлеющих полос, чтобы собственный свет не бил в глаза, — и наконец посмотрел не на волны пепла, а сквозь них, туда, откуда они шли.

И вот тут я увидел.

Жилы. Десятки серых жил, натянутых от стен к середине зала: от колонн, от сводов, от треснувших плит — к чаше, а от чаши вверх, в самого Тихона. В темноте их было толком не разглядеть, но при каждой вспышке моего огня они проступали и снова гасли, как провода над дорогой в свете молнии.