Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 97 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Впрочем, побратимство с Кривым — это ещё не худший вариант. Могло быть хуже. Например, я мог проснуться женатым.

— Бе-е-е-е.

Я замер.

Звук был настолько неуместным, настолько не вписывающимся в общую картину дорогих бань и криминальных авторитетов, что мой мозг на секунду завис, пытаясь его обработать.

— Что за…

Я медленно повернул голову.

Коза. Посреди комнаты, на мраморном полу, который стоил дороже иного дома, стояла самая обычная деревенская коза и жевала край полотенца из южного хлопка. Того самого южного хлопка, о котором мне вчера с придыханием рассказывала Карина. Пять золотых за штуку, между прочим.

Коза была серой, с короткими кривыми рогами и клочковатой шерстью, в которой застряли какие-то веточки и кусок соломы. Морда у неё была философская, отрешённая, как у существа, которое повидало всякое и давно перестало удивляться человеческой глупости.

Она подняла голову и посмотрела на меня жёлтыми глазами с горизонтальными зрачками. Челюсти продолжали методично двигаться из стороны в сторону. Полотенце медленно исчезало во рту.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Коза явно была уверена в своём праве находиться здесь. Я в своём праве на вменяемую реальность уже не был уверен вообще.

— Кривой.

— Да.

— Откуда здесь коза?

— Хороший вопрос. — Он лениво посмотрел в сторону животного и пожал плечами.

— Это мы её сюда привели?

— Видимо.

— А зачем?

Кривой помолчал, почесал подбородок, посмотрел на козу, потом на меня.

— Понятия не имею. Может, вечером вспомним. Или она сама расскажет.

Коза, словно услышав, что речь о ней, издала ещё одно «бе-е-е», в котором мне почудилось лёгкое презрение. Доела полотенце, облизнула губы шершавым языком и потянулась к следующему. Движения неторопливые, уверенные, хозяйские. Она явно чувствовала себя тут как дома и не собиралась никуда уходить.

Ладно. С козой разберёмся позже. Может, она действительно чья-то важная. Может, это коза какого-нибудь местного барона, и вернув её, я заработаю политические очки. А может, мы её просто украли по пьяни, и завтра меня будут вешать за скотокрадство. В этом городе я уже ничему не удивлюсь.

Я повернулся, чтобы осмотреть остальную комнату, и тут заметил кое-что в дальнем углу.

Там, где свет от ламп почти не доставал, темнела какая-то громада. Большая. Очень большая. Слишком большая для мебели или кучи тряпья. Сначала я решил, что это тень или игра воображения, но потом громада шевельнулась, и что-то внутри меня похолодело.

Это был медведь.

Настоящий. Живой. Бурый. Огромный — метра три в длину, если не больше, и в холке выше меня ростом. Он лежал на боку, вытянув лапы, каждая из которых была толщиной с моё бедро, и тяжело дышал во сне. Каждый вдох поднимал его бок, как кузнечные мехи, каждый выдох заканчивался низким гудением, от которого, казалось, вибрировал пол.

Когти на передних лапах были длиной с мой палец и выглядели так, будто могли вспороть человека от горла до паха одним движением. Шерсть бурая, местами свалявшаяся, с проседью на морде. Старый зверь, матёрый, из тех, что живут долго, потому что научились убивать всё, что движется.

И на этом медведе, устроившись под его боком как в самой удобной и безопасной постели на свете, спала девушка.

Маленькая. Худенькая. Похожа на воробья, который решил вздремнуть в пасти у волка. Серые волосы растрёпаны и торчат во все стороны, простая одежда измята и перепачкана чем-то бурым. Она прижималась к медвежьему боку, положив голову на его лапу, и улыбалась во сне блаженной улыбкой человека, которому снится что-то очень хорошее.