Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 95 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— В каком состоянии?

— Я бы сказала «навеселе», но это было бы сильным преуменьшением. — Она помолчала, будто решая, стоит ли продолжать. — Вы пели. Громко. Что-то про то, что ваши сердца требуют перемен, или как-то так, и «кто не с нами, тот под нами». Потом господин Кривой толкал речь о важности братства. Трижды. Потом вы с ним обнялись посреди коридора и он заплакал.

— Кривой заплакал?

— Всё так. Потом выпили за тех, кто в море, хотя ближайшее море отсюда в трёх неделях пути. Потом за тех, кто остался на берегу. Потом за тех, кто ни в море, ни на берегу, а непонятно где. Потом…

Она снова замялась.

— Потом?

— Потом вы с госпожой Озёровой удалились в эту секцию. И я решила, что остальное — не моё дело.

Серафима издала какой-то сдавленный звук, но я не стал оборачиваться. Итак понятно, что она сейчас мечтает провалиться сквозь пол.

Значит, пьяный Артём полночи шлялся неизвестно где, пел песни, плакал в обнимку с криминальным авторитетом, поминал моряков, которых в глаза не видел, а потом вернулся и… ну, судя по состоянию комнаты, вернулся он не скучать.

Отличная у же у него была ночь.

— Однако, — Карина отряхнула халат, — вам стоит заглянуть в пятую секцию. Там ваши спутники.

Что-то в её голосе изменилось. Еле заметно, но я уловил.

— Что-то не так?

Она помедлила с ответом. До этого говорила легко, уверенно, а тут будто споткнулась.

— Не то чтобы «не так». Просто… обслуга отказывается туда заходить.

— Почему?

— Говорят, там что-то… необычное. — Она подбирала слова осторожно, как человек, который сам не до конца понимает, что описывает. — Я сама не заглядывала, но девочки бледнеют, когда их просят хотя бы полотенца занести. Одна сказала, что там «глаза из темноты смотрят». Другая просто перекрестилась и убежала.

Мы с Серафимой переглянулись.

— Глаза из темноты? — повторил я. — Звучит интригующе.

— Звучит как повод держаться подальше, — возразила Серафима.

— Это одно и то же, просто с разных точек зрения. Ну пойдём, посмотрим. Вряд ли меня можно чем-то удивить…

Пятая секция встретила нас запахом.

Не плохим, нет, а просто странным. Благовония, перегар, пот, и поверх всего этого — что-то звериное, густое, тёплое. Так пахнет в хлеву после дождя, когда скотина сбивается в кучу и дышит паром.

Я остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Лампы здесь горели вполсилы, то ли магический заряд закончился, то ли кто-то специально приглушил свет.

Первого, кого я увидел, был Беспалый.

Он полулежал у дальней стены, обхватив руками бронзовую статую нимфы. Щека прижата к холодному металлу, глаза закрыты, на лице — выражение абсолютного блаженства. Его губы шевелились, и до меня долетел невнятный шёпот:

— … ты меня понимаешь, да? Ты не орёшь. Не пилишь. Просто стоишь и слушаешь. Почему бабы так не умеют, а? Почему они все…

Он не договорил, всхлипнул и прижался к статуе крепче.

— Наконец-то нашёл родственную душу, — сказал я негромко. — Совет да любовь.

Серафима хмыкнула, но промолчала.

Серый лежал в углу, свернувшись вокруг пустой бутылки, как младенец вокруг любимой игрушки. На его лице кто-то от души поработал углём: закрученные усы, монокль вокруг здорового глаза, и на лбу — произведение искусства, которое я не буду описывать в деталях, но анатомия была соблюдена с похвальной точностью.