Книга Говорящие кости, страница 433 – Кен Лю

Она искала убежища в пьесах и песнях о любви, в романтической поэзии. Любовь стала для нее чем-то таким, что принадлежит только ей: не Фиро, не Тэре, не госпоже Сото или императрице Джиа, не памяти о ее отце, которого Фара едва знала, не мутагэ и не интересам «народа Дара» – всем тем идеям, которые вбивали ей в голову с пеленок. Но исключительно ей одной.

Счастливейшей порой ее жизни, как теперь поняла девушка, было то время, когда она жила в «Великолепной вазе» в Гинпене, где ее видели, в самом деле видели, друзья, которых она любила, и юноша, который любил ее. Саво любил ее не из-за громкого имени, а ради нее самой, такую, какая она есть.

А какая она есть на самом деле? Это было неведомо даже ей самой.

Именно ощущение, что ее видят, что ее в самом деле понимают, пробудило в сердце Фары глубокую привязанность к Саво. Наверное, то же самое произошло с Гегемоном – человеком, которому с рождения твердили о том, по какой тропе ему следует идти. Госпожа Мира стала первой женщиной, увидевшей его по-настоящему, и только в ее обществе Мата Цзинду чувствовал себя свободным от груза имени и истории.

Но привязанность и любовь – это не одно и то же, во всяком случае не вполне.

Только когда Фара потеряла Саво, когда гнет истории разлучил их, она осознала разницу. Она стала зависима от него в своем ощущении свободы, в возможности быть Одуванчиком, а не Фарой Гару, имперской принцессой.

Пришло время отринуть детские заблуждения и праздные забавы. Покинув помпезный и пронизанный интригами двор в Пане и странствуя по Дара в одиночку, без спутников, ей предстоит научиться видеть себя, любить себя.

Фара не обладала выдающимися способностями к наукам, равно как и не была особо талантливой художницей; у нее не имелось амбиций, чтобы затевать государственный переворот и управлять империей; она была не в силах повести к победе армию; ее не радовали заговоры и интриги; она не стремилась к великим свершениям и меньше всего хотела, чтобы имя ее вошло в историю.

Но Фара разбиралась в литературе и понимала, какие стихи достойны того, чтобы их запоминать, а какие нет; любила музыку и живопись; черпала наслаждение в собственной работе; проявила себя как верный друг, хорошая сестра и дочь. Она была обычным человеком средних способностей и заслуживала счастья как любой другой.

В памяти у нее всплыла встреча с таинственной дамой на берегу озера Тутутика в тот далекий-далекий день, когда она была еще маленькой девочкой. Ее собеседница заметила тогда, что в нашей жизни есть четыре великих удовольствия.

«А что это за четыре великих удовольствия?» – спросила Фара, в которой тут же пробудилось любопытство.

«Сидеть у уютного огня зимой, когда за окном падает снег. Взбираться на высокое место после весеннего дождя, чтобы полюбоваться возрожденным миром. Поедать крабов, запивая их свежезаваренным чаем, в часы отлива. И погрузить ноги в покрытое лотосами озеро в разгар лета…»

«Вы не упомянули про любовь прекрасного мужчины! – воскликнула Фара. – Это ведь самая важная вещь на свете».

Незнакомка хмыкнула. И лишь добавила:

«Каждое из перечисленных мною удовольствий станет полнее, если разделить его с другом. Истинный друг – это зеркало, отражение в котором показывает нам правду».

Загадочная дама была права, но и Фара тоже. Нет ничего плохого в том, чтобы вести себя заурядно – любить и быть любимым. Это, так сказать, квинтэссенция незаурядности.