Книга Говорящие кости, страница 431 – Кен Лю

Вопреки непредсказуемой переменчивости существования, каждый из нас не в силах удержаться от стремления соединить произвольные события жизни в связное повествование. Автобиографии отдельных персон, жизнеописания великих деятелей и национальные мифы суть проявления этого самого порыва.

При всем при том позвольте заметить: если означенная история вдруг кажется нам слишком гладкой, это еще не значит, что она не правдива.

Какую мораль можно извлечь из всего вышеизложенного? На примере интерпретации «Рассказа о трех мечах» можно научиться тому, как важно стремиться к хорошей истории, уразуметь, сколь велика ее сила. Короли и герцоги черпают вдохновение совершать великие поступки в желании оставить после себя легенды. Юшин Пидаджи (быть может, и сам того не сознавая) воспламенил сердце будущего короля Масо к миру своим обещанием рассказать про него трогательную историю.

Тан Феюджи, ученик Ги Анджи и премьер-министр Хаана

Чем больше читаешь комментариев к классикам, тем сильнее испытываешь желание, чтобы все они исчезли.

Всякий раз, дергая струны цитры, Тасэ-Теки чувствовал покалывание в пальцах и тепло, наполняющее грудь. В мире хаоса и неуверенности писать было роскошью, занятие сие одновременно было бегством и служило убежищем.

Каллиграфические стили обычно подразделялись на большие группы: канцелярский шрифт, ливневый, печатный, зеркальный… и так далее. Но каждый человек неизбежно прибавлял к избранному стилю какие-то свои уникальные детали и особенности, вот почему работы двух разных писцов никогда не выглядели одинаково. Благодаря этому даже тысячи лет спустя удавалось установить личность того или иного переписчика.

Тасэ-Теки всякий раз настраивал пишущую цитру так, чтобы воспроизводить почерк определенного писца, пусть даже и в более элегантной и чистой версии. Исключением была его личная машина. Вместо своей руки он настроил ее на другую.

Идя от обратного, юноша постепенно восстановил тот способ, каким держит нож она, когда вырезает очередной выступающий росчерк, нависающий край, скошенную поверхность, вертикальную линию логограммы. Одним словом, Тасэ-Теки полностью настроил машину на воспроизведение движений возлюбленной, а потому, когда писал, чувствовал, что видит ее руку.

Внезапно кто-то мягко похлопал его по плечу. Он поднял голову: это был настоятель Сломанный Топор.

— Брат Тасэ-Теки, мир пришел сюда в поисках тебя.

Посреди обширного пустого зала для посетителей, накинув на плечи желтый платок, слишком тонкий для такого холодного вечера, стояла молодая дама. Она смотрела в противоположную от него сторону и дрожала вопреки теплу, исходившему от жаровни у ее ног. В лучах заходящего солнца посетительница храма казалась ярким одуванчиком, а быть может, хризантемой, дерзко расцветающей с первым зимним ветром.

Юноша сделал шаг вперед, сердце его бешено колотилось, в ушах шумела кровь.

Девушка повернулась на звук шагов, и он увидел лицо, о котором грезил каждую ночь: немного бледное, слегка исхудавшее, со следами миль тяжкого пути и месяцев сердечной скорби.

— Фара, – прохрипел он, проглотив комок в горле.

Она смотрела на него и некоторое время не двигалась. А потом побежала навстречу и приникла к нему, однако затем отстранилась и стала бить кулачками ему по груди, заливаясь слезами.