Книга Говорящие кости, страница 171 – Кен Лю

«Действия определяют идеалы. Если измена – единственный путь к мутагэ, то я пойду на измену».

Дзоми решительно миновала ворота и вошла в Коллегию адвокатов. Настало время обратить во благо унижение, которое пережила Айя Мадзоти в Гинпене.

Наступил вечер, Джиа шла по улицам Пана.

Длящийся целую неделю Праздник фонарей сегодня, на третий его день, был в самом разгаре. Повсюду вокруг Джиа видела яркие красивые фонари всех форм и расцветок: они свисали с конька каждой крыши, с каждого дерева и с каждой притолоки над дверью, мелькали в руках у бегущих детей, на оглоблях катящихся экипажей. Одни фонари при этом крутились, другие раскачивались, а третьи поднимались в воздух, как миниатюрные воздушные шары, удерживаемые бечевкой. Многие из них были раскрашены, и картинки, основой для которых стали исторические и мифологические сюжеты, частенько служили логограммами-шарадами. Тот, кто правильно расшифровывал такую логограмму, получал приз.

Из-за расставленных вдоль улиц прилавков продавцы зазывали к себе любующихся фонарями прохожих и всячески их искушали, предлагая разные вкусности: засахаренные обезьяньи ягоды, холодный суп из семян лотоса, бараний шашлык на манер льуку, но приправленный специями с Дасу (видимо, его приготовили беженцы)… Теплый весенний ветер, еще хранящий намек на холод, доносил до Джиа будоражащие аппетит ароматы.

В Празднике фонарей принимали участие абсолютно все: и обитатели роскошных особняков, и те, кто ютился в убогих хижинах. Снимающие комнату или угол рабочие вскладчину покупали фонари и обращались к писцам на рынке, чтобы те за пару медяков составили для них простенькую шараду. Богатые купцы соперничали между собой, кто устроит более красочное представление, украшая изогнутые крыши домов сотнями, а то и тысячами фонарей (в том числе и такими, где использовались шелкокрапинные свечи) и представляя изысканные логограммы-загадки, разработанные высокообразованными фироа или даже придворными сановниками.

То был праздник прихода весны, возвращения света и вечного круговорота великой тайны, которая называется жизнь. Разгадать загадку логограммы означало символически пробиться через ледовый покров смерти и заново выпустить росток души.

«Это очень странно, – подумала Джиа. – Мне казалось, что уже наступило лето. Какой может быть Праздник фонарей?»

Она остановилась возле большого фонаря, вращающегося перед фасадом портняжной мастерской. Стайка подростков лет пятнадцати-шестнадцати, разодетых в переливающийся шелк и с нефритовыми заколками в волосах, разглядывала фонарь, пытаясь разгадать логограмму. За фонарем сидела старуха, явно хозяйка заведения.

Рисунки на сторонах шестигранного фонаря представляли собой картины опустошения. Трупы лошадей и солдат, которыми было усеяно все поле битвы, перемежались брошенным оружием и обломками осадных машин. Посередине стоял одинокий воин в сбившихся набок доспехах, тело его было покрыто ранами. Он держал под уздцы коня.

— Есть какие-нибудь догадки? – спросила у остальных одна девочка. Две красные жемчужины, каждая размером с перепелиное яйцо (наверняка украшение это стоило немало золота), болтались у нее в ушах. Она посмотрела на рослого юношу, одетого в ярко-желтую мантию из атласного шелка. – Только, чур, пусть Мосоа помалкивает. А то он слишком быстро соображает.