Книга Близнецы. Том 1, страница 195 – Дарья Чернышова

Разумеется, в конечном итоге он погрузился в них с головой.

На первом же, ближайшем к краю селения доме кто-то начертил мелом большую чумную метку. Савуш предложил спешиться, вызвался отвести за околицу лошадей и подождать там с ними. Алеш мысль одобрил. Тавин коротко и навсегда простился со своим конем.

Они с Ремешем тоже закрыли лица и руки и по отметинам, как по указателям, дошли до центра деревни, где за плетеной изгородью, у большого дома в два этажа, стоял вытянутый старый амбар. На его настежь открытых дверях белели десятки маленьких меток.

На входе их остановил старый батрак с женским платком на мокром от пота лице и спросил:

— Что, все трое?

— Только я, – откликнулся Тавин.

Батрак хрипло выругался под нос и ткнул пальцем в ближайшую свободную койку.

Таких оказалось мало – всего две или три на несколько плотных рядов. С занятых свисали изъязвленные руки и окровавленные края простыней.

«Снова, и снова, и снова».

Оставив Тавина под присмотром Ремеша – или, вернее, Ремеша под присмотром Тавина, потому что гвардеец более спокойно воспринял столь резкую смену обстановки, – Алеш догнал суетливого батрака.

— Кто здесь главный?

— Тебе-то что? – буркнул тот, достав из-под койки полное жестяное ведро. – Уносил бы ноги.

— Я задал вопрос.

Батрак сморщил лоб и досадливо махнул рукой.

— Ух, Уклейка, Уклейка, – разворчался он, уходя, – ни минуты покоя.

«А ты удивлен? Это, похоже, первая твоя чумная лечебница».

Ремеш сложил пополам пустой лежак и присел на хлипкую деревянную раму. Позади него вытряхивал сапог Тавин, напротив спал взлохмаченный старик. Алеш подошел поближе, пригляделся и сказал:

— Только что. Можешь понаблюдать, как тело коченеет.

Дубский поднял на него огромные глаза, потом посмотрел прямо перед собой, вздохнул и вдруг подскочил с места. Сопровождаемая вредным товарищем, к ним неумолимо приближалась женщина в натянутой до самых глаз полотняной маске.

— Вот они, – прокомментировал батрак. – Уходить отказались.

Знахарка, сгорбившись, почесала плечом унизанное кольцами ухо и вопросительно кивнула. Дубский прочистил горло.

— Это мастер Алеш, – с сомнением в голосе представил Ремеш. – Он лекарь.

Женщина глухо фыркнула из-под маски.

— Радость-то какая, – безрадостно произнесла она. – Ты мне поможешь или так и будешь глазеть, а, лекарь?

Алеш поймал себя на том, что в самом деле уставился на знахарку, как баран, – три круглых золотых серьги, поблескивающих у кончика ее левой брови, замкнули на себе все его внимание.

«Чем дальше на восток, тем страннее мода».

Однако мода тут оказалась ни при чем. Алеш позже понял, что Уклейка во всем, включая подбор украшений, совершенно себе на уме.

Он указал ей на Тавина и принялся обрисовывать ситуацию, а она, пока слушала, перетирала руками в толстых перчатках травы для припарок. Потом, заинтересованно кивая, налепила их на гвардейца, свистнула, взяла из рук примчавшегося батрака кувшин и напоила больного чем-то очень горячим.

— Ох и гадость, – пожаловался Тавин, сморщившись.

«Значит, подействует. Я на это надеюсь».

Батрак умчался, по всей вероятности, обратно к жаркому очагу. Знахарка сунула Алешу почти до краев наполненный кувшин и торопливым жестом указала вдоль длинного ряда коек.

— У вас тут труп, – осторожно напомнил Дубский.