Книга Близнецы. Том 1, страница 198 – Дарья Чернышова

— Хм.

— Ага. Скажи мне теперь, откуда эти красавицы? Подсказка: они не берстонки.

Алеш еще раз присмотрелся к дряблым телам.

«Ну, если это хаггедки, то я – Крушитель Черепов».

— Понятия не имею.

— Правильный ответ! – похвалила Уклейка. – Я тоже. Торгаш из Нагоски – вон он лежит, через стенку, – привез их в огромной корзине из-под снеди. Сам-то он не знал об этом, конечно. Ругался жутко, пока не слег.

— Нагоска – это же побережье. То есть они приплыли из-за моря?

— Даже если и так, я не представляю, на чем.

Алеш тоже с трудом это представлял.

Есть у берстонцев такая романтическая мечта – ходить по большой воде столь же легко, как по суше. Еще у берстонцев есть мечты попроще: вкусно поесть и крепко поспать, не опасаясь, что сосед стукнет ночью в темечко. Поэтому берстонские инженеры, случись им родиться талантливыми, строят и улучшают вещи для войны и торговли. Их интересуют в первую очередь реки, а не моря.

Но мечтатели тоже рождаются талантливыми. Кто-то из поэтов первого тысячелетия написал даже, кажется, такое стихотворение – мол, мы не можем узнать, что находится на дне Бездонного моря, но можем однажды выяснить, что ждет на том берегу.

Отто очень всем этим интересовался в первые годы правления. Потом перестал – спасибо трудностям внутренней политики, – а Алеш как-то подобрал за ним стопку книг.

— Я читал о людях, пытавшихся переплыть море, – сказал он. – Они возвращались ни с чем или не возвращались вовсе.

Уклейка потерла плечом золотое ухо.

— Я ничего не читала. Я не умею читать. Но вот это все мне очень сильно не нравится.

Выбравшись из погреба и вдохнув наконец свободно, Алеш спросил:

— Вы сообщили господину Раске?

— А то как же, – фыркнула Уклейка. – Он гоготал мне в лицо. Потом хотела себе еще лежаков просить, но он не стал слушать.

«Прямо весь в отца. Батрачки как бы нет, пока ее не хочется».

Алеш наслушался историй о похождениях покойного Ульрика от его же доверенного слуги – такого же старого, как сам господин, преданного, как собака, и за что-то сильно обиженного на женщин. Облегчив по возможности симптомы его подагры, Алеш попрощался и мысленно понадеялся, что никогда больше не встретится с этими людьми.

«Интересно, Ульрик дружил с Лукией, потому что боялся женщины, которая трижды вдова?»

Пока они возвращались к лечебнице, Алеш вспомнил, что так и не спросил про ту кислую муку. Знахарка ткнула пальцем в направлении разрисованных дверей.

— Парнишка с сыпью пьет эту штуку четвертый день. Он помереть должен был еще позавчера. Пусть потерпит. Кто постарше, тем не помогло, а этому вроде бы легчает.

Алеш едва удержался от того, чтобы почесать затылок.

— Ясно. Но я посоветовал бы не забывать про крапиву.

Долгий взгляд немой язвительной благодарности, которым его одарила Уклейка, ему захотелось однажды потом как-нибудь повторить.

На пороге амбара знахарка натянула посильнее перчатки и вдруг спросила:

— Застрянешь, может, на недельку-другую? Не помешала бы тут кой-какая подмога.

— Нет времени. Мне надо ехать дальше на восток.

Уклейка не расстроилась.

— Ну ладно. А что там у тебя, семья?

«Точнее, все, что от нее осталось».

Он кивнул. Знахарка пожала плечами. Серьги в ее ушах глухо звякнули.

— Что вам нужно прямо сейчас? – спросил Алеш, обозначив в воздухе условное пространство лечебницы. – И сколько?