Книга Близнецы. Том 1, страница 194 – Дарья Чернышова

«Ценнейшее уточнение!»

— Государственного ума не хватило сказать мне сразу? – прорычал Алеш.

Тавин пожал плечами.

— Я решил, та девчонка меня чем-то наградила.

— Какая девчонка?

— Прислуга с постоялого двора.

Алеш потер переносицу.

— Когда успел-то?

— Пока вы с хозяином друг на друга орали из-за котят.

«Клятые котята».

— Так. Далеко мы от следующего поселения?

— К полудню доедем, я думаю, до Залесья.

— Ясно. Держись в стороне. И добытую птицу придется сжечь.

— Так я ж ее не голыми руками…

— Все равно. Риск того не стоит. Извини, Тавин.

Гвардеец тяжко вздохнул и отвернулся.

— Да ничего.

Вырвавшись из тягучей пелены, Алеш увидел наконец огонек костра, а над ним – господина Дубского, сосредоточенно вглядывающегося в раскрытый птичий клюв. Он прибавил шагу и крикнул:

— Ремеш!

Парень вздрогнул.

— А?

— Брось это сейчас же. Лучше сразу в огонь.

Второпях добежав до сваленного на землю скарба, Алеш надел перчатки и достал отрез ткани, обмотать лицо. Тавин остановился поодаль, скрестив на груди руки. Ремеш несколько раз перевел взгляд от одного товарища к другому, уронил птицу в костер и замотал головой, бормоча:

— Да быть не может.

— Может, – буркнул Алеш, указав на сумку, в которой лежали путевые карты. – Придется сделать крюк через Залесье.

Савуш, владелец сумки, сдвинул брови.

— А если там уже кто-то болеет?

— Значит, Тавину повезло, и нас не прогонят вилами.

«Как поступили бы лекари Лукии Корсах».

Фабек подслушал однажды их разговор о чуме. В тридцать седьмом они все ошивались в предгорье: кто лечил, кто учил лечить, кто учился. Пузатый, которого Алеш звал Грушей, рассказывал, как к нему в полный господ чумной дом – «дом», потому что «бараки» для батраков, – привели каких-то людей с улицы и просили временно разместить. Груша ответил, что новички в своем запущенном состоянии рискуют навредить «идущим на поправку» пациентам. В конце концов умерли и те и другие, но Груша, конечно, не стал поминать дурное.

«Зато я об этом знаю благодаря записям его погибших коллег».

Мор тридцать седьмого, как и любая подобная напасть, выкосил плеяду хороших мастеров. Алеш работал в Рольне с молодым ученым, который пережил старую столицу, тщательно зафиксировав все там увиденное, и заразился от одного из последних больных. От его таланта осталась горстка пепла, закопанная под городской стеной, и стопка бумаги на полке в киртовском кабинете.

Алеш поделился этим переживанием с мастером Матеем в их последнюю встречу. Старик прокашлял горькую усмешку и сказал: «Вот как в нашем деле сложно найти товарища себе под стать. Я искал полжизни и не нашел. Видишь, пришлось воспитывать».

А сколько еще благородных розовых задниц он мог бы спасти, придумай Алеш лекарство от старости.

К полудню прямо-таки распогодилось. От этого стало еще противнее. Туман давно рассеялся, облака попрятались, и коварное солнце жгло прикрытые веки.

Изнутри жгло по другому поводу. В общем, по трем сразу. Во-первых, чтоб его, Тавин. Во-вторых, очередная заминка. В-третьих, крюк через земли почившего Ульрика Раске, чьи многочисленные незаконные отпрыски стекались теперь в подаренный владыкой замок, от которого Корсахи по неизвестной причине когда-то наотрез отказались.

«Среди этих отпрысков – Нора Острава».

Впрочем, деревня Залесье от одноименного замка находилась на почтительном расстоянии, так что Алеш надеялся избежать неприятностей.