Книга Карлов, страница 140 – Степан Мазур

Я отпил, закусил, кивнул.

Второй раз пьется легче. Организм смирился.

— Вижу.

— Он символизирует власть.

— А ещё войну и боль.

— Вы любите боль, Карлов?

— Нет.

— А от неё никуда не деться. Это индикатор жизни. Хреново, больно, значит — живой. — Он навел на меня дуло. — Ну-ка, подышите полной грудью…

Сложно отказать пьяному человеку с оружием.

Вдох-выдох.

— Ещё раз… быстрее!

Я запыхтел, как пёс. Голова болела. Но уже всё равно. Накрывало второй волной.

Он опустил дуло, кивнул.

— Ну вот, дышится же? Не кашляется?

— Дышится, — кивнул я. — Пока что.

— А всего то и требовалось, что повысить температуру до критической для тела. Устроить «прожарку». Понимаете?

— Понимаю.

— Не ту, мать её, прожарку, когда все тебя вокруг говном поливают, пока другие смеются.

— Раньше это называлось юмором.

— Юмор — это когда смешно, а не обидно, — поправил академик. — В том, дрянном мире, юмор издох. Нам осталась только прожарка. Своя, особая. Личная. Та, что делает лучше, переплавляет, отсекает зерна от плевел. Понимаете, Карлов? Закалка для души!

— Нет. Не понимаю, — признался я и посмотрел на Невельского как в последний раз. — Почему, чтобы справиться с сотней-других людей с комплексами Наполеонов нужно было уничтожить сотни миллионов нормальных?

— Вот в этом и проблема, Карлов, — закивал он. — Ваше поколение перестало понимать, что есть добро, а что есть зло.

— В глобальном смысле?

— В любом! — прикрикнул он. — Слишком много накипи по жизни! Лишнего: квартиры в кредит, машины в кредит, отпуск в кредит, подарки в кредит, вещи, которые нахер не нужны даже на два раза, жизнь от зарплаты до зарплаты, чтобы большую часть отдать по тем же процентам от грёбанного кредита.

— А, так вы теперь освободитель?

— Ноя победила систему на раз. Все отсекла. Раз! И нет ничего лишнего. Есть только право выбора: выживать или сдаться. Вот он мир, где деньги перестали иметь значение.

— У тех… в городах-милионниках… этого права не было. И у этих… — я обвел взглядом бабкин дом, как будто видел в темноте за пределами света свечи всё от коврика до шкафа. — … не было. Как быть с ними?

Невельской с окосевшим взглядом подвинул ко мне бутылку.

— Наливай, чёртов сукин сын! Морали мне читать не надо. Не доросли ещё, Карлов. Вы хотите знать, что важно? А я расскажу вам, что сейчас важно, — он ушёл во тьму и вернулся с чемоданчиком-дипломатом. — Вот!

— Что там? — я помнил о его чемоданчике, но лезть туда не собирался. — Исходники «Анаконды»?

— Узнаете… — спокойно ответил академик и добавил, наклонившись. — … если я умру.

Я кивнул, долил и ему.

— Такое значит завещание? Умереть? Что ж, не раньше, чем я постираю ваше белье, Игорь Данилович. Услуга за услугу. Или как правильно? «Кровь за кровь». Подходящий лозунг для нового мира?

— Быстро схватываете. Договорились!

Стаканы встретились. Опустели.

Он закусил, и спрятал чемодан под стол, посмотрел на меня. Пристально. Выжидающе.

Я молчал, сдерживая взгляд.

Он кивнул и вновь достал чемодан, громыхнул на стол.

— 0612, Карлов. Код.

— Зачем мне ваш код? — я посмотрел на чемоданчик с вялым любопытством.

Старый, советский. С системой механической защиты, где, прокручивая кругляши, нужно было набрать показатели цифр от нуля до девяти, чтобы маленький язычок отомкнулся. Взломать такой можно легко простой фомкой или большим ножом. Без всякого кода. Но вот удастся ли воспользоваться тем, что внутри или мозгов не хватит?