Книга Карлов, страница 139 – Степан Мазур

Мир перестал иметь значение.

Невельской хмыкнул и со вздохом:

— Этого уже вылечили, — потащил меня к дивану.

Наверное, так и произошло. Потому что, когда я очнулся, везде была тьма, а я был именно на диване. И только на кухне горел огонёк свечки, а кто-то напивал едва слышно:

— Чёрный воро-о-он… Что ж ты вьё-ё-ёшься…

Я поднялся и, пошатываясь, пошёл к столу.

— Над мое-е-е-ю голово-о-ой…

По пути встретилось выстиранное белье, весящее над печкой. Стало стыдно, что взрослый постирал за меня.

Вдобавок так болела голова, словно кто-то забил в череп гвоздь. Для пыток хватило и бани с ванной, а сверху ещё и шлифанул алкоголем. Как я вообще выжил?

— Ты добычи-и-и не добьёшься-я-я. Чёрный воро-о-он, я не тво-о-ой.

Добрался до стола, рухнул на стул.

Академик молча подвинул стакан.

— Пейте.

Я ощутил рвотный позыв. Видимо это отобразилось на лице. Но Невельской лишь покачал головой:

— Нет, Карлов, это лишь рассол… Пейте. Поможет.

Схватил стакан и не отпускал, пока не опустел. Этот божественный соленый привкус отлично утолял жажду.

— А на «ты» нам уже не перейти, — грустно добавил академик, отпил из своего стакана самогона и, зажевав ломтем сала, добавил. — Говорил один мудрый человек, что каждое новое поколение слабее предыдущего. Да я не верил. А теперь вижу — не врал. Слабенький, вы, Карлов. А те, кто после вас, и того слабее. Мышку тыкать и штаны подворачивать много силы не надо. Неудивительно, что огомосячились. Баб тыкать перестали. Да я ж понимаю — с отмороженными ногами уже не до этого. Пописать бы сидя и хватит, да?

Я кивнул, для себя отметив, что двухлитровый стеклянный бутыль Смирноффа опустел не меньше, чем на литр. Похоже, академик грустил в одиночестве.

— Слабые уйдут, сильные останутся, — добавил я. — Вы, сильные, уничтожили мир ко всем хренам. Оставили нам, слабым, планету, полную проблем. Одной мышкой тут уже не отделаешься. Лопата нужна. А лучше экскаватор. А пока сидим с телефоном в руке, подумаем, как это всё пережить.

Он подпалил новую свечку. Света стало в два раза больше.

— Это проверка, Карлов. Кто выживет — молодец. Кто нет — пустота, а не человек. Значит, и жить не следовало. Да и что вы называете жизнью? Ожидание очередной серии любимого сериала? Текстового сообщения от пухлой подруги, которой иногда надо? И она пишет вам, потому что не может дотянуться до парня подостойнее? А вы такой «так себе. Сойдет на вечерок». И приглашаете в гости, в лучшем случае оплатив такси.

— Ненавижу вас, Игорь Данилович, — тихо добавил я. — Но за белье спасибо.

— Белье, коты, бани, рыбалка, радиация, погоня, роботы… это же настоящая жизнь, Карлов. От неё кровь бурлит, — подхватил академик, немного растягивая слова. — И вы уже не думая, повысит ли вам начальник зарплату, рвёте вперёд на лыжах, убегая от самой смерти. Не думали же? Просто двигались?

— Не думал, — кивнул я, поел замёрзшей картошки и налил в стакан из бутыля.

Невельской нырнул под стол, достал автомат и кивнул на тьму за окном. Она была настолько абсолютной, что видно звездное небо. Я посмотрел на часы. Четыре часа утра. Скоро начнёт светать.

— Там, в этом чёртовом мире, оптимисты учили английский, пессимисты — китайский. Но самые нормальные люди всегда собирали автоматы, Карлов. Видите, автомат?