Книга Карлов, страница 138 – Степан Мазур

Погрузился в ванную с головой, ощущая блаженную негу. Мышцы перестали быть киселем. Я весь стал киселем!

Бесформенная жижа, ничто, сливающееся с водой. Лишь край сознания, который не позволял утонуть в воде, оставив макушку с заросшей копной волос на поверхности и бородатую харю.

Надо побриться. Как же бесят усы. Чешутся и лезут в нос. Кожа под носом более чувствительная, чем на подбородке. Подбородок на морозе напротив, нужно зарастить. На ветру пригодятся и бакенбарды.

Вытащил из ванны ноги, любуясь на кончики пальцев. Вдруг понял, что смотрю не на пузо, а на пальцы, колени, а вот и пах.

Где живот? Сдулся? Всего-то то и требовалось, что неделю на лыжах.

Расслабился, медленно выдыхая…

…Она стояла среди цветущей поляны. Красивая, одинокая, в лёгком платье. В руке цветок, под ногами ковер из зелени.

Лёгкая улыбка, губы шепчут что-то неразборчиво.

Я прислушался. Тишина. Не слышно ни слова.

Не поют птицы, не жужжат насекомые, не играет ветер. Только палящее солнце жжёт кожу. И трава под ней и уже не трава вовсе, а сено.

Миг! И опадает на уже обожженную землю почерневший цветок. А улыбка становится оскалом.

Она поднимает руку, манит пальцем. А палец в огне и всё ближе ко мне.

Жарко, как же жарко!..

… Академик возник рядом, потащил за руку, вытаскивая как из тумана.

— Карлов, вы уже похожи на розовую хрюшку. Вылезайте быстрее, пока не стали варёным раком. Костер горит. Белок не любит кипячения. С вас и так семь потом сошло. Пощадите сердце.

— Ноя! — обронил я. — Я видел её!

— Видели? Это вряд ли, — хмыкнул создатель. — У неё нет определённой формы. Вы просто отключились.

— Приснилось?

— Вы даже не представляете, что мне снится порой, — улыбнулся он. — Я, знаете ли, тоже не девственник. У женщин успех имел… Эх, былое.

Вытащил, укутал в махровый халат и повёл в дом. Печка в доме уже прогрела воздух. Накрытый мной стол ломился от яств постапокалиптического мира.

Мы едва с ума не сошли от запаха жареной картошки и мяса. Но есть пока не хотелось. Только пить. А кроме талой воды, рассола и самогона ничего не было.

Академик налил по полному граненому стакану мутного «первача», подвинул ко мне.

— Для аппетита?

Я подхватил стакан и принялся пить залпом. Этот гений паранойи так и не позволит «тыкать», пока не признает равным. А как это сделать, если не завоевать уважения?

Он схватил мой стакан у лица.

— Что вы делаете, Карлов? Это же почти чистый спирт! Достаточно пригубить.

Губы, горло, и глотку обожгло. Дыхание перехватило. Горячая река прокатилась по пищеводу и ударила в желудок, расплылась по животу и почти дошла до ног.

Если бы я их ещё чувствовал после бани и варки в ванной, наверное, прожгло бы насквозь.

— Скорее закусывайте! — напутствовал он.

И глядя как я с огромной скоростью уплетаю все, что вижу на столе, подпалил свой стакан.

Я с удивлением увидел огонь над самогоном. Выждав секунд пять-шесть, он сдул пламя и отпил половину стакана. Занюхал рукавом своего халата и принялся кушать.

— Хороший самогон, — едва выдавил он. — Хвала бабке!

Улыбнулся. Это простое действие показалось долгим, растянутым во времени. А последние слова академика зазвучали гулко, отдаленно. Я замедленно, словно вытаскивая из болота, поднял руку над столом, попытался приблизить к брови, но голова неожиданно сама потянулась к руке. И придавила её, упав на стол.