Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 25 – Марина Андреева

Мешочек в кармане вдруг перестал быть просто металлом. Он стал мостом. Из архива, пыли и страха — к чему-то настоящему. К ремеслу. К дому, который еще предстояло построить. Но первый камень, самая маленькая и прочная петелька, была уже завязана.

Я разжала кулак, разглядывая серебряную монету. На одной стороне — профиль какого-то короля. На другой — якорь и волна. Символично. Якорь и волна. Что-то держит на месте, что-то вечно меняется.

— Ну что, — сказала я Пыльнику. — Пора возвращаться. Завтра новый рабочий день. Архив ждет.

Но теперь, идя по шумным улицам к харчевне, я несла в кармане не только монеты. Я несла уверенность. Крошечную, зыбкую, но свою. Магия уюта работала. И это меняло все.

Завтра меня снова ждал подвал, пыль и холодные глаза регистратора. Но теперь у меня за спиной была пара теплых носков и знание: даже в чужом мире можно сплести свой уголок тепла. Петля за петлей.

Вода с тряпки льется на пол, холодными каплями на кожу щиколотки. Движение заученное: провести по корешкам, сгребсти пыль в ладонь, стряхнуть в ведро. Следующий ряд.

Справа раздался скрип. Сухой, пронзительный, будто ножкой по стеклу.

Мышцы спины свело разом. Голова повернулась сама.

Эрвин толкал маленький столик. Дерево скрежетало по каменной плите. Он поставил столик у самой моей полки. На столешницу легла книга. Кожа переплета потрескалась, потемнела от времени. На обложке оттиснуты две ладони — одна держала солнце, другая луну. От книги потянуло запахом прелых листьев и старого клея.

Регистратор сел на табурет, поправил проволоку дужек на переносице. Открыл фолиант. Страницы шуршали под его пальцами, толстые, шершавые.

Дыхание перехватило. Он здесь. В наказании. На моей территории.

Палец Эрвина скользнул по строчкам, остановился. Глаза за стеклами бегали туда-сюда, выискивая. Он что-то искал. Прямо здесь.

Нога отшатнулась, ударилась о жесть ведра. Гулкий звон покатился по подвалу, ударился в стены. Звук был неестественно громким в этой тишине.

Голова Эрвина поднялась. Взгляд нашел меня поверх очков. Холодный. Как лезвие.

— Род Светлоруких, — прозвучал его голос. Ровный, без выражения. — Пресекся. Усадьба сгорела сорок зим назад.

Отлично. Значит, мне предстоит возрождать славу пепла и призраков. Логичное начало для карьеры «последней из рода».

Молчание нависло густое, давящее. Он ждал.

Я сглотнула. В горле застрял ком пыли.

— Вы к нему причастны? — спросил регистратор.

Слова не шли. Только пустота и ледяной укол под ребрами: он вынюхивает. Раскопал ложь. Теперь примеряет, куда ее приткнуть.

Эрвин не стал ждать ответа. Взгляд снова упал на страницу.

— Их ремеслом значится «гармонизация пространств». Формулировка туманная. Ни заклинаний, ни манускриптов.

Страница перевернулась с шелестом.

— Если вы и вправду последняя в этом роду… — он сделал паузу, поднял глаза. Во взгляде не было осуждения. Только холодный, клинический интерес. — Тогда ваши потуги навести порядок обретают… занятную почву.

«Занятную». Слово повисло в затхлом воздухе. Не «законную». Не «допустимую». Занятную. Как диковинный жук под лупой.

Пальцы сжали тряпку. Теплая жижа просочилась между суставами, закапала на пол.

Эрвин ждал. Не двигался.

— Не знаю, — выдохнула я наконец. — Может быть.