Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 126 – Марина Андреева

— Настенька! Солнце моё! — он переступил порог, широко расставив руки, будто собирался обнять. Запах дорогих духов, пряный и тяжёлый, накрыл привычные запахи мастерской. — Слышал, ты бросила вызов самому небожителю. Отчаянная! Как держишься, золотце?

Он говорил громко, весело, заполняя собой всё пространство. Пыльник, дремавший на полке, фыркнул и забился глубже в тень.

— Жива, — сухо ответила я, не двигаясь с места. — Чему обязан, Калеб?

— Обижаешь! Старому другу навестить нельзя? — он подошёл ближе, окинул мастерскую быстрым, оценивающим взглядом. Его глаза, весёлые и пустые, скользнули по незаконченным работам, задержались на моём лице. Улыбка не дрогнула, но в уголках глаз появились лучики мелких морщинок. — Волнуюсь за тебя. История громкая. А с Гордеем шутки плохи. Он, говорят, зубы точит.

— Пусть точит, — я скрестила руки на груди. Фартук был грубым под пальцами. — У меня лицензия. Всё по правилам.

— Правила… — Калеб медленно покачал головой, сделал театральную паузу. — Правила, дорогая, пишут те, у кого больше власти. А ты знаешь, у кого её больше? — он подмигнул. — У меня тут… связи. Кое-кто в Гильдии должен мне небольшие услуги. Если что-то пойдёт не так — могу замолвить словечко. Уладить вопросы.

Он подошёл вплотную, понизил голос до конфиденциального шёпота. Дыхание пахло мятной жвачкой.

— Конечно, помощь помощи рознь. Рисковать просто так никто не станет. Но если бы у нас было… взаимовыгодное соглашение. Скажем, небольшой процент с будущих доходов твоего ателье. Как страховка. На всякий пожарный.

Лёд пробежал по спине. Он предлагал сделку. Опять.

— У меня нет будущих доходов для тебя, Калеб, — голос прозвучал ровно. — И никаких соглашений.

Его улыбка наконец сползла. Глаза стали холодными, как стеклянные бусины.

— Не торопись отказываться. У меня, между прочим, есть информация. О некоторых… несоответствиях в процессе твоей последней работы. Мелочи, конечно. Но в умелых руках…

Угроза повисла в воздухе, густая и липкая.

Я посмотрела ему прямо в глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Если у тебя есть информация, неси её в Комиссию. Я устала играть в твои игры, Калеб. Устала от твоего «золотца» и твоих процентов. Уходи.

Он замер, изучая моё лицо. Искал трещину, сомнение. Не нашёл. Плечи его опустились, лицо исказила гримаса раздражённого пренебрежения.

— Как знаешь. Набивай себе цену. Посмотрим, как ты будешь петь, когда тебя вышвырнут из Гильдии вон. Удачи, «мастерица».

Он развернулся, небрежно махнул рукой и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окне.

Тишина после его ухода была громче любого шума. Тилли стояла, прижав ладони ко рту. Я разжала скрещенные руки. Пальцы онемели.

Он ушёл. Но его слова остались. «Несоответствия». Что, если он не блефует? Что, если провал уже предрешён?

Пыльник спрыгнул с полки, подошёл, потёрся о ногу. Его тёплый бок, упругий и живой, стал якорем. Я наклонилась, почесала его за ухом.

— Ничего, — прошептала я. — Он просто… продаёт страх. А у нас с тобой, командир, сегодня план — испечь тот самый пирог. С двойной порцией корицы. Чтобы вся мастерская пропахла. А?

Пыльник мотнул головой, будто соглашаясь. Мысль о пироге, таком простом и глупом, снова показалась оружием. Острым, сладким и очень эффективным против слов Калеба.