Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 125 – Марина Андреева

Я потянулась, погладила его между ушами. Шерсть под пальцами была неожиданно мягкой, живой. Он издал долгое, горловое урчание, которое отозвалось вибрацией где-то под рёбрами. Простой, понятный звук.

— Соскучился, командир? — голос вышел сиплым, чужим.

Пыльник в ответ ткнулся головой в ладонь, требуя продолжения. Его довольное фырканье разорвало ледяную плёнку, сковавшую грудь с того самого утра. Я вдохнула полной грудью. Пахло домом.

Поднялась. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за спинку стула. Дерево было твёрдым, надёжным. Сделала несколько шагов к столу, где царил привычный творческий хаос.

Руки сами потянулись навести порядок. Но пальцы замерли над листом с недорисованным узором для подушки. Линии расплывались. Голова отказывалась рождать образы. Пустота.

Из-за перегородки донесся лёгкий стук, затем скрип открываемой двери мастерской. Тихие, осторожные шаги. Тилли. Она появилась на пороге, держа в руках два глиняных кружка. Её лицо было бледным, с синяками под глазами, но она пыталась улыбнуться.

— Доброе утро, мастерица. Я… чай сделала. Крепкий.

Она поставила кружку передо мной. Пар поднялся столбиком, понёс с собой терпкий, травяной запах. Я обхватила кружку ладонями. Жар прожигал кожу, но это было хорошее, ясное ощущение. Реальное.

— Спасибо, Тилли.

Она кивнула, села на табурет напротив, уставилась в свой кружок. Мы молча пили. Горячая жидкость обжигала язык, согревала изнутри.

— Что… что будем делать? — наконец спросила она, не поднимая глаз.

Вопрос повис в воздухе. Давить в угол страх? Или…

Я отпила ещё глоток, поставила пустую кружку с чётким стуком.

— Работать. Нам светит клиентка Лиана — ей нужны покрывала в детскую для подруги. И старый заказ от пекаря с Рыбного ряда — перетяжка табуретов. На столах лежит.

Тилли подняла на меня взгляд. В её глазах мелькнуло недоумение, затем понимание. Она кивнула, один раз, резко.

— Сейчас принесу эскизы.

Она вскочила и вышла. Я осталась сидеть, сжимая пустую кружку. Мастерская обступила со всех сторон знакомым шумом. Здесь пахло деревом, тканью, жизнью.

Потянулась к ближайшему мотку пряжи — грубой, некрашеной овечьей шерсти. Взяла спицы. Пальцы сами вспомнили движение. Первая петля, вторая. Монотонный, медитативный ритм. С каждым щелчком спиц внутренняя дрожь чуть затихала.

Пыльник запрыгнул на стол, уселся рядом, уронил голову на лапы и наблюдал, как двигаются спицы. Его хвост медленно подрагивал в такт. Создавалось ощущение, будто мы вдвоём ткём не просто шарф, а какую-то защитную паутину, нить за нитью отгораживаясь от внешнего мира. Смешно. И успокаивающе.

— Вот так, — пробормотала я ему. — Ничего сложного. Сейчас довяжем этот ряд и… может, пирог испечём? Яблоки ещё с прошлой недели лежат, морщатся.

Пыльник мурлыкнул одобрительно. Мысль о простом, глупом пироге вдруг показалась гениальной. Не заказ. Не экзамен. Пирог. С корицей.

Щелчок спиц. Ещё один. Дыхание выравнивалось. Это был якорь.

Стук в дверь мастерской раздался на второй день, в разгар обеда. Резкий, уверенный. Не клиентский. Тилли вздрогнула, бросила взгляд на меня. Я положила ножницы, вытерла руки о фартук.

— Открой.

Дверь распахнулась, впустив полосу слепящего дневного света. В проёме стоял Калеб. Он был безупречен — яркий камзол из узорчатого бархата, лёгкая небрежность в укладке волос, ослепительная улыбка, которую он включил, едва увидев меня.