Книга Перелом, страница 18 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Мой взгляд зацепился за массивный бочонок, из которого парень с обветренным лицом наливал в кружки мутную жидкость, пахнущую чем-то кисло-сладким, вроде забродившего мёда с хвоей. Это было так знакомо и так непривычно одновременно — островок почти что цивилизации, вырубленный в сердце скалы.

Грок оставил варгов и исчез в одной из ниш. Бран уселся у бочонка, методично черпая воду и глядя в пространство. Я ожидал, что нам принесут хоть похлёбку, но ничего не произошло. Через некоторое время Грок вернулся, и мы двинулись дальше. Зачем мы пришли сюда? Видимо, чтобы показаться. Чтобы местные видели, где мы. Грок расплатился за это «присутствие» — я видел, как он бросил в каменную чашу у входа несколько стеклянных камушков, тусклых и невзрачных. Дикость.

А затем началась торговля. Или её подобие. Мы с двумя ремесленниками — ормы с нами не пошли — двинулись в торговые ряды. Ряды — это узкий проход вдоль скалы, где под навесами стояли открытые ларьки без столов, зато стены были увешаны полками. Впрочем, в некоторых ларьках полки были просто выдолблены в скале. На них лежали предметы: инструменты с чёрными рукоятками, свёртки ткани, керамические горшки простых форм. Никакого оживлённого базара. Продавцы, точнее, люди, присматривающие за товаром, стояли молча, как сторожа у котла в первом пристанище. Они не зазывали, не оценивали нас взглядом. Они просто были.

Но и тут меня удивило кое-что. Ремесленники — двое мужчин с нашими тюками — не начали раскладывать товар и торговаться. Они прошли мимо этих рядов, уверенно свернули в боковой проход и двинулись вдоль лепившихся к каменным стенам трещины низеньких домиков с массивными дверями. Подошли к низкой, неотличимой от других двери. Один из них постучал в каменную плиту рядом. После паузы плита отодвинулась, оказавшись тонким сланцем и открыв нечто вроде окошка. Оттуда нас кто-то внимательно осмотрел, и окошко закрылось, зато распахнулась дверь.

Мы вошли внутрь, и я понял, что это даже не лавка, а нечто вроде кладовой или каземата. Помещение было вырублено в скале, низкое и сырое, освещалось одной-единственной жировой лампой, чадящей в углу. Воздух пах плесенью, пылью и чем-то звериным. За каменным выступом, служившим прилавком, стоял худой, костлявый мужчина с глазами-щёлочками. Он не поздоровался, лишь скользнул по нам бесстрастным взглядом и уставился на тюки ремесленников.

Мои спутники молча развязали один из свёртков. В тусклом свете я разглядел меха.

Ремесленник бросил связку на камень. Хозяин кладовой, не говоря ни слова, взял один мех, развернул, пощупал пальцами, потом поднёс к самой лампе, будто пытаясь разглядеть невидимые изъяны. Процесс занял минут пять, в течение которых в тесной норе царила гробовая тишина. Наконец, он кивнул, столь же скупо, как сторож у котла.

Затем началось невероятное. Мужчина полез под прилавок и высыпал на него горсть тех самых тусклых стекляшек, которые я видел у Грока. Которые я видел и раньше — как подношение за «мою» жизнь, тогда, на огромной ярмарке.

Хрень, как по мне. Просто стекло, не имеющее ценности.

Они звякнули, покатившись по неровному камню. Ремесленник, не торгуясь и не пересчитывая, сгрёб их в небольшой кожаный мешочек и затянул шнурком. На этом всё закончилось. Они взяли пустой тюк и вышли, а я, ошеломлённый, поплёлся следом. Я смотрел на этот мешочек и думал: