Книга Тьма у трона, страница 45 – Элиот Лилит

— Вы что же, и в Шлиссельбург успели съездить? – Алексей закрыл за собой дверь.

— Съездил, это ведь недалеко. Удалось все уложить в один день. – Докладчика его оторопь нимало не смутила. Он преспокойно уселся в кресло и продолжил: – Что касается этого единственного сбывшегося пророчества, которое я упомянул, его сделал некий монах Авель. В год…

— Вы все это сделали в один день?

Светлые глаза встретили его изумление полным равнодушием.

— По распоряжению его высочества мне дали доступ к тюремным книгам и камерам заключенных. Это все можно было бы сделать и быстрее, если бы не пришлось тратить время на дорогу. Позвольте мне вернуться к монаху Авелю. Опуская ненужные детали биографии, которые вы найдете в моих записях, он попал в крепость за предсказание, сделанное императрице Екатерине. Оно звучало так. «В умирающем свете начнется царствие твое и во тьме закончится. Ты будешь править тридцать четыре года и вознесешься выше всех, но умрешь, низвергнутая рукою беса».

У Алексея кровь застыла в жилах. Никто не знал, что на самом деле произошло далекой ночью девяносто шестого года. Даже император и цесаревич не пожелали знать, хотя, конечно, догадывались. Он уставился на докладчика, но с тем же успехом мог пытаться прожечь взглядом стену – ничто не прорывалось сквозь скорлупу равнодушия, окружавшую этого странного светлоглазого человека.

— Насколько я могу судить, – продолжил тот, – все здесь фактологически верно. Ее величество в самом деле можно считать вознесшейся невероятно высоко, и на пике своего могущества она погибла при нападении бесов. Но больше всего в достоверности этого пророчества убеждают, конечно, точно указанные тридцать четыре года ее царствования. Первая фраза довольно абстрактна, но если трактовать тьму как все тех же бесов, а умирающий свет – как гибель его величества Петра Федоровича, все сходится и здесь.

Алексей тяжело сглотнул.

— И что этот монах? Оставил он еще какие-то пророчества?

— Да, и изрядно. Но, к сожалению, все тетради, куда он записывал свои предречения, были сожжены по приказу покойной императрицы. Если хотите что-то узнать, придется допрашивать лично. Он в своем уме, насколько это возможно, однако мне сказал, что говорить готов только с государем. Вот и весь доклад.

Алексей тупо уставился на стопку бумаг, взгроможденную на невысокий столик перед креслом. То ли необычный предмет изысканий, то ли странные манеры собеседника совершенно сбили его с толку. Все же он отметил:

— Если вы во всех делах так скоро работаете, вам нельзя плесневеть на низших должностях в канцелярии. Вы…

— Не беспокойтесь, – быстро прервал его собеседник. – Я давно уже не, хм, «плесневею». Сейчас я нахожусь в чине статского советника.

Алексей поперхнулся. Статский советник?! Александр отправил ловить тени на стене статского советника?! Это был пятый чин в гражданской службе – всего три прыжка до Ростопчина, упорно стремившегося стать тем, чем был князь Безбородко до своей страшной кончины. Алексей и себя бы обругал, да только как тут догадаешься? Этот невзрачный человечек, моложе даже, чем он сам, и – статский советник?

— Прошу прощения, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Кажется, произошло недоразумение. Я просил его высочество порекомендовать мне кого-то, кто не обременен серьезными обязанностями.