Книга Тьма у трона, страница 222 – Элиот Лилит

— Что ты сделал? – она спросила это без укора и без обвинения, но он вздрогнул так, что чуть не облился. Прошептал, почти неслышно:

— Я подвел доверие его величества. Наверное, был недостаточно предан и…

— Но что ты сделал?

— Я кое-что его величеству не рассказывал. Это… это никакого отношения к государственным делам не имело, и я не рассказывал, потому что боялся навредить одному моему другу, – он решил не называть имен. Если мать услышит, что он осмеливается считать другом наследника престола, то только пальцем у виска покрутит. – Я не знаю, правильно поступил или нет. Наверное, нет. Разве странно, что его величество больше мне не доверяет, если я сам не смог доверить ему все до конца? Нет, конечно, это было неправильно…

Он опустил чашку на стол, испугавшись, что выронит. Слова полились с губ горячим потоком:

— Я все делаю неправильно. Я не знаю, как так выходит. Каждый раз, когда пытаюсь сделать что-то хорошее, выходит, что лучше бы вообще ничего не делал. Наверное, я просто не умею отличать хорошее от плохого. Наверное, я правда дурак. – Он прикоснулся к затянувшемуся рубцу на щеке и посмотрел на мать с таким отчаянием, будто она могла, как в детстве, дать ответы на все вопросы. – Но я бы никогда его не предал. Я только хотел… Я думал…

Ответ лежал на поверхности – ничего не хотеть и ни о чем не думать. Все беды начались тогда, когда он вообразил, будто имеет право что-то решать. Мать должна была сказать ему именно это – она ведь всегда мыслила так здраво и рассудительно.

Но вместо этого она отвела его пальцы и сама коснулась поджившей щеки. Больше всего он боялся, что она спросит, кто это сделал. Но сказала она другое:

— Я не знаю, что произошло, но не верю, что ты сделал меньше, чем может требовать от человека кто угодно, даже император.

— Да какая теперь разница? – Горло скрипело, и он запил бы горечь чаем, но руки дрожали слишком сильно. – Он все равно меня прогнал. Я никому не смог помочь, и… и теперь все кончено.

Лицо матери посуровело.

— Если ты поступал по совести, то и стыдиться нечего. И не смей ставить на себе крест только потому, что кто-то другой его на тебе поставил. В жизни не только служба есть. А уж после всех слухов, что ходят сейчас про Петербург, я даже рада, что вас с Андреем отставили.

— У меня последние десять лет в жизни ничего, кроме службы, не было, – возразил он, сбитый с толку ее отповедью.

— Значит, пора что-то менять, – отрезала мать. Со вздохом отняла руку от его лица. – Может, женишься, наконец?

Алексей поперхнулся.

— Матушка!

— Я серьезно. Этому дому, да и тебе, нужна женская рука. Не то совсем раскиснешь.

Этот нелепый совет каким-то образом вернул ему внутреннее равновесие. Алексей больше не чувствовал себя так, будто может расколоться от одного неверного движения. Жениться он, конечно, не будет – никто за него не пойдет, да он и не позовет. Кто ж виноват, что бросить вызов на дуэль ему проще, чем предложить руку и сердце? Но…

«Но жизнь продолжается. Хочу я этого или нет».

Чувство приглушенной немоты не ушло, но и чудовищной хрупкости – не вернулось. По крайней мере, мать больше не смотрела на него с такой тревогой и, проведя в Грузино больше месяца, засобиралась в обратный путь. Алексей остался один со своими проектами, тихими полями и вышколенными крестьянами.