Книга Тьма у трона, страница 112 – Элиот Лилит

— Где это вы пропадали? – укорил его император. – Самое интересное пропустили.

Алексей опустил голову.

— Я был с цесаревичем.

Кутайсов с Ростопчиным переглянулись так, будто он сказал что-то неприличное, но император только замахал рукой.

— Взгляните, какое очаровательное письмо добыл граф Пален.

И снова все жилы натянулись, как струны на перекрученной лютне.

«Да успокоишься ты или нет?!»

— О, я не смог бы сделать это без помощи графа Ростопчина, – рассмеялся Пален, отмахиваясь от похвалы. – Именно он предупредил меня, что сегодня мы можем поймать что-то интересное.

— Ах, бросьте умалять свои заслуги, – пожурил его император. – Я сам достаточно в этом преуспел, когда вы за целый месяц так и не смогли ни в чем уличить кружок госпожи Жеребцовой.

— Это письмо лорда Уитворта, – пояснил Алексею Ростопчин с тонкой, как лезвие, улыбкой.

Улыбки эти всегда давались Ростопчину легко, а с отстранением Панина от дел – тем более. Теперь ничто не мешало стремительному взлету его звезды. Партия англофилов проиграла бесповоротно – накануне было введено эмбарго на английские товары, а все английские суда, стоящие в портах, попали под арест вместе с их командами.

— Послушайте, что этот замечательный человек про меня пишет, – император не отрывал веселого взгляда от листа. – «Русский император совершенно безумен, это ни для кого при дворе не секрет. Его последние сумасшедшие выходки лишний раз подтверждают, что никакие переговоры с ним невозможны. Борьба с ветряными мельницами, которую он ведет четвертый год, по своей вопиющей бессмысленности сравнима только с его неожиданной любовью к корсиканскому дьяволу. Нам остается лишь надеяться, что в этой несчастной стране найдется горстка разумных добропорядочных людей, которая положит конец правлению выжившего из ума деспота». Ну, как вам это?

Алексей не понимал, что его так позабавило. Обычно император болезненно реагировал и на наветы о безумии, и на любые намеки на переворот. Так над чем же смеяться сейчас?

— Кажется, графу Аракчееву сегодня не до шуток, – осклабился Кутайсов. – Что с вами? Так опечалены смертью фельдмаршала?

— Привык, что вы всегда веселитесь за двоих, – огрызнулся Алексей. – Особенно в дни, когда весь город в трауре.

— Ну-ну-ну, – вскинул руки Пален. – Какие-то вы нервные, господа. Это тяжелый день для нашей страны, но еще не повод нам всем облачаться в погребальные саваны. А письмо в самом деле не лишено своего противоречивого шарма.

— Да уж точно, – фыркнул император. – Не припоминаю, чтобы прежде кто-то из дипломатов при моем дворе утверждал, что все переговоры со мной бессмысленны. Не говоря уже о том, что с бесами я, видите ли, борюсь слишком усердно, а с «корсиканским дьяволом» – недостаточно.

— Я уверен, что дьявольская сущность Первого Консула преувеличена. – Ростопчин рассеянно оправил манжету рукава. Он явно не знал, о чем говорит. – А вот что касается бессмысленности переговоров, тут наш английский друг прав.

Император пожал плечами.

— Петр Алексеевич, проследите, чтобы в двадцать четыре часа Уитворт покинул город. Хоть одной занозой меньше. Да и графу Зубову будет куда вселиться. С того вечера, как в его доме умер фельдмаршал, граф Хвостов, кажется, не горит желанием привечать гостей.