Книга Тьма у трона, страница 109 – Элиот Лилит

Мария Федоровна замахала рукой:

— То, что император запретил, он же может и разрешить. Ей достаточно попросить прощения, и он ее примет с распростертыми объятиями, – она поджала губы. – Да если бы он хоть кого-то еще любил так же, как ее…

С каждой секундой Алексей все больше жалел, что позволил Александру привести себя сюда. Гремящий смех Куракина только подогревал его тревогу.

Алексей вспомнил последний разговор наедине с императором. Его бледное лицо, горячее прерывистое дыхание и приказ, которому Алексей не смог повиноваться. Сегодняшнее утро, резкие слова, влажные глаза Марии Федоровны и Александр, с потерянным видом выслушивающий отцовские упреки. Да разве может Нелидова тут что-нибудь поправить?

Ему вспомнилось ее смуглое, полное жизни лицо. Широкие улыбки, острые фразочки и сумасбродные выходки – и как она держала его величество за руку накануне чудовищной битвы.

«Она-то, быть может, и смогла бы, – подумал Алексей уныло. – Да только…»

Да только от первой радужной поры в Петербурге, когда все они стояли вокруг трона сплоченным кольцом, осталась одна память.

— Но почему вы хотите, чтобы письмо отправил я?

— Вашу почту не досматривают.

Алексей снова потрясенно уставился на императрицу:

— Вы же не хотите сказать…

— Конечно, мои письма читают, – лицо Марии Федоровны застыло фарфоровой маской. – Мои, и князя Куракина, и Александра с Константином. Его величество вбил в себе голову, что… Неважно. Но вся почта проходит через графа Палена, курьеры обыскиваются на заставах. Людей, чьи письма разрешено пропускать без досмотра, можно по пальцам пересчитать.

Алексей не знал, должен он почувствовать себя польщенным или ужаснуться.

Снова грянул оглушительный смех Куракина. Не в силах посмотреть в глаза Марии Федоровне, Алексей прислушался к его пустому трепу.

— …и приличный, между прочим, человек! Так нет, Кутайсову теперь только князя подавай.

— Ну а почему бы вам не вывести его из затруднения? – голос Александра лучился теплым весельем. – Графиня Кутайсова прелестная девица, а к пятидесяти годам ни разу не быть женатым, по-моему, просто неприлично. Подумайте, какой пример вы подаете петербургской молодежи.

Куракин фыркнул:

— Ну и зачем этой прелестной девице такой старик, как я? Нет, ваше высочество, мне такой радости не надо. Род вон пускай брат продолжает, а мне оставьте мою холостяцкую долю.

— Почему вы молчите? – беспокойство Марии Федоровны хлестнуло, как пощечина.

Алексей медленно поднял на нее глаза.

— Ваше величество, я понимаю, что вы желаете только добра, но… это выглядит как интрига.

Да чего там, это и была интрига, благонамеренная или нет. Если император узнает, во что он позволил себя втянуть, ссылка в имение покажется ему величайшей милостью.

Алексей вздрогнул – его руку стиснула мягкая ладонь Марии Федоровны. С сосущим ужасом он увидел в ее глазах слезы.

— Вы знаете, я бы не стала вас просить, будь у меня другой выход! Я же не ради себя это делаю. И до последнего надеялась, что все само образуется. Моя дочь… Вы слышали, что с ней теперь?

Алексей резонно предположил, что говорит она не об одной из младших.

— Нет, ваше величество.

Последний раз он видел великую княжну Александру, когда та покидала Петербург с остатками бесогонок. Где она и чем занималась все это время, Алексей не знал. Если что-то и стало достоянием общественности, у придворных хватало ума не судачить об этом во дворце.